'Ох, Святая Богородица Мария...' Человек открыто рыдал, казалось, не заботясь об этом, не совершая ни единой попытки остановить слезы, скатывающиеся по обветренному и морщинистому лицу, лицу солдата.
'Почему, Ваша Милость? Почему мы не идем на помощь Сомерсету? Почему милорд Уэнлок не окажет ему ожидаемой поддержки? Почему, мой господин? Почему?'
Когда его спрятавшиеся копейщики присоединились к схватке с Сомерсетом, Эдвард окончательно разрешил себе надежду на вероятность победы. Где, ради Христа, находится Уэнлок? Было абсолютно не понятно, оставалось лишь благодарить Господа за необъяснимую передышку и сверхъестественную удачу, всегда его сопровождавшие. Затем король поблагодарил Бога за своего брата, за йоркистский передовой полк, внезапно оказавшийся здесь неизвестным ему образом, о котором он даже не задумался. Эдвард опять одержал победу, вопреки всем трудностям и ожиданиям. Его конь немного прихрамывал. Король выпрыгнул из седла и, облокотившись на тяжело вздымающийся бок животного, начал хохотать.
Те из солдат Сомерсета, которые остались в живых и не были при смерти, принялись отступать. Йоркисты, и из числа бойцов центрального полка, и из числа авангарда, чувствовали вполне оправданным уравнять счеты и не склонялись к проявлению милосердия. Командиры придерживались такого же мнения. Призывать людей 'убивать лордов и щадить простых смертных' - являлось прерогативой Эдварда. Сейчас он этого клича не бросил, что спровоцировало неостановимую резню. В последующие годы земля, по которой отступали ланкастерцы, получила известность как 'Кровавый луг'.
Эдвард тяжело дышал, на миг удовлетворившись остановкой и лицезрением последних конвульсий ланкастерского передового полка. Истощились даже его почти неисчерпаемые запасы энергии. Король заставил себя преодолеть привычную степень человеческих возможностей, зная, что только он в состоянии собрать своих развращающихся подданных, остановив их налет на лагерь Ланкастера. Кто-то передал Эдварду флягу с водой, он благодарно ее взял, подняв глаза и увидев стоящего рядом Ричарда. Его забрало было поднято, темно-синие глаза изучающе смотрели на брата.
'Нед?' И этого оказалось достаточно.
Эдвард устало улыбнувшись, кивнул, что заставило искривиться мускул, судорожно передергивающий лицо и не поддающийся контролю. Ответной улыбки со стороны брата не последовало, вместо этого он безмолвно показал, что понял и почувствовал невыразимое облегчение, не тратя больше времени на разговоры. На глазах у Эдварда Ричард пришпорил коня прочь, поворачивая передовой полк вслед отступающим ланкастерцам. Король вручил флягу ближайшему из находящихся рядом офицеров, окидывая взглядом своих изнуренных капитанов. На лице каждого застыло одно и то же выражение, угрюмое наслаждение побывавших в аду и прорубивших путь назад, хотя на него не замечалось ранее и намека.
'Прикажите перестраиваться. Соберите ваших солдат. Приведите мне другого скакуна. Мы еще здесь не закончили'. Уже во время раздачи инструкций Эдвард мог ощутить, как его измученное тело оживает, как в нем снова начинает волнами циркулировать энергия. Возбуждение, прежде бывшее только мерцающим, теплящимся приливом, сейчас обжигало языками пламени. Более того, оно распространялось им дальше, Эдвард видел, как его воодушевление отражается на лицах окружающих. Победа витала в воздухе, заполняя его плотнее запаха крови.
'Сейчас', - сказал король.
Эдуард Ланкастер слушал объяснения Джона Уэнлока, почему тот оттянул назад центральный полк и не бросился на помощь Сомерсету. Он что-то говорил о Глостере, настаивая, мальчишка перемещался так стремительно, что у него не нашлось в запасе времени. Уэнлок полагал разумным удержать центральный отряд на его месте, вынуждая йоркистов приблизиться. Отказ от имеющегося у них здесь природного преимущества - утоптанной твердой почвы под ногами, - ранее так действенно остановившей йоркистский передовой батальон, стал бы истинным безумием. Спасти Сомерсета он не мог, опять повторялось утверждение, для этого было слишком поздно. Выдвинуться вперед также означало повести центральный полк на верную гибель. Разумеется, принц способен понять сложившееся положение.
Эдуард не был способен. Слова Уэнлока вонзались в его измученный разум. Юноша напрягал все силы, дабы отыскать в них здравый смысл. Сомерсет надеялся, - центральный полк придет ему на выручку. Пусть даже Уэнлок был прав...Ему оставалось лишь, ничего не предпринимая, наблюдать, в то время как солдаты Бофора подвергались резне. Это было большим, что мог осознать потрясенный рассудок Эдуарда, ибо читалось на ошеломленных лицах стоящих вокруг него и Уэнлока людей. Также он видел как вопрос, не подобающий их губам, взывал из каждого обращенного на принца взгляда. Почему принц не отменил приказ своего командующего? Почему он сидел там, глядя, словно пораженный немотой, как Йорк и Глостер кромсают ланкастерский авангард? Чем мог Эдуард объяснить паралич собственной воли... хотя бы себе лично?
