Спустя время, за которое могло пройти несколько жизней, Эдуард рассмотрел передовой отряд ланкастерцев, выходящий из леса и, как и предсказывал Сомерсет, он очутился справа от фланга Йорка. Охваченные потрясением йоркисты отпрянули, в смятении дробя свои ряды. Принц увидел людей отбрасывающих оружие и начинающих отступать. В какой-то зачаровывающий миг ему померещилось, будто весь полк противника сейчас разобьется и рассыплется в разные стороны. Но некоторые из числа схваченных врасплох собрались вместе, и вскоре с обеих сторон поднимавшегося формирования - вверху и внизу - образовались очаги ожесточенной рукопашной схватки.
Они возникли столь близко, что Эдуард больше не старался отличить ланкастерца от йоркиста, лишь отмечать взглядом лязгающее и сверкающее оружие рядом со скорчивающимися здесь же телами. Телохранители доложили, Эдвард Йорк лично руководит сражением, причин для волнения нет. Принц знал. Знал и не мог оторвать глаз от рыцаря на бросающемся вперед белом скакуне. Челюсти коня сомкнулись на лице оказавшегося рядом неприятеля и обнажили, разомкнувшись, кости, еще недавно целой головы. Юноша смотрел на всадника, отражающего наносимые ему удары и погружающего металлическое лезвие меча в чуть открывшуюся беззащитную плоть с ужасающим разум искусством, с намерением отправить на тот свет, изувечить. Эдвард Йорк.
Эдуард наблюдал, пораженный, пока дикий взрыв ругательств не привлек его внимания к передовому полку йоркистов. Он сразу понял, почему его люди бранятся, на чем свет стоит. В рядах противника произошло движение, извергнувшееся в ничем не останавливаемую деятельность. Глостер находился в курсе творящегося, разворачивая авангард с отчаянной скоростью. Эдуард видел, как йоркистские капитаны, сейчас, как один, севшие на коней, летают галопом туда и обратно, направляя своих солдат на предназначенное им место. Вскоре он выхватил в суматохе рыцаря на гнедом скакуне, обильно усеянном белыми пятнами.
Странно, озадаченно подумал принц, что Глостер не знает, четыре белых ноги приносят несчастье, которого его коню следовало бы избегать. У Эдуарда не возникало ни малейших сомнений, перед ним именно Ричард. Казалось, он находится одновременно в нескольких точках, неистовствуя, уговаривая, жестикулируя. В одном месте рыцарь натолкнулся на протянувшийся на расстояние нескольких ярдов ров, потратив меньше времени, чем использовал бы на объезд рытвины, он просто пришпорил скакуна, дав команду подняться и прыгнуть. Гнедой перелетел через траншею с непринужденной легкостью, что вызвало еще один всплеск богохульств вокруг Эдуарда. Принц понимал, на долю передового полка обычно выпадает самая обширная часть боя, ибо на него падает ключевая задача по проведению первого лобового штурма, и он подсчитал, - под началом Глостера находится всего две тысячи людей. Эдуарду и в голову не могло прийти, что такое малое количество воинов способно перестроиться так быстро, Сомерсет, также, не мог этого предполагать.
Остальное произошло так стремительно, так смазалось в глазах Эдуарда, что утратило даже видимость действительности. Центральный полк йоркистов сдавал позиции, солдаты Сомерсеты предвкушали победу, теснясь вперед. Внезапно, с заросшего деревьями склона в направлении тыла и отчасти левого крыла йоркистских рядов понесся отряд всадников. На таком большом расстоянии было невозможно назвать число, но, казалось, их насчитывалось несколько сотен, окутанных отражающимися от копий и щитов солнечными бликами. Они врезались в линии полка Сомерсета, на мгновение создав почти столько же неразберихи и смятения, сколько устроили ланкастерцы, впервые вырвавшись из леса и напав на Йорка. Солдаты Бофора больше не нападали, бросаясь из стороны в сторону, вдруг утратив всяческую уверенность и занервничав от неожиданного появления нового подкрепления неприятеля. Эдвард Йорк тут же воспользовался представившейся возможностью, оттянув войска назад с рожденной отчаянием решимостью. Именно тогда на сцену вышел передовой полк йоркистов.
Последовавшая резня была быстрой и чудовищной. Попавшие в западню между Глостером и Йорком люди Сомерсета оказались искромсаны в клочья. Эдуарду уже приходилось сталкиваться со смертью и с казнями, но ничего подобного он еще не встречал. Принц не знал, что, умирая, человек способен издавать такие возгласы, не знал, что в теле может вмещаться столько крови. В конце концов, Эдуард осознал, с ним кто-то пытается заговорить, обращая на себя внимание потягиванием стремени, прикрепленного к седлу. Он опустил взгляд. Ошарашенное лицо, обращенное к принцу, не поддавалось узнаванию. Принц, словно заморозившись, удивился, как может солдат склониться к столь свободному поведению, чтобы приблизиться к нему, будто к равному, и почему люди из королевской свиты не преградили ему путь. Лицо солдата было странно искривлено, с некоторым потрясением Эдуард понял, что тот кричит. Он различил голос обращавшегося.
'Вы хотите со мной поговорить?'
