'Конечно, нам следует что-то предпринять... что-то сделать!' Он хотел верить Уэнлоку. Милостивый Боже, как он хотел ему верить! Центральный отряд подчинялся его с Уэнлоком приказам. Он тоже должен подвести Сомерсета? Надо ли ему действовать, когда Уэнлок умывает руки?
'Оказалось слишком поздно, Ваше Высочество. Мы только обрекли бы на смерть собственных людей. Сомерсет сказал бы то же самое, он не пожелал бы, чтобы я положил их жизни на бессмысленный поступок, чтобы рисковал вашей безопасностью из-за уже разбитого подразделения'.
Кто-то пробормотал, достаточно громко для хорошей слышимости: 'Адским пламенем клянусь, не сказал бы!'
Уэнлок обвел собравшихся холодным взглядом, то ли не в силах, то ли не намереваясь отыскать преступника, он успокоил возмущение одной вспышкой зрачков и повернулся к Эдуарду.
'Мне пришлось вынести решение командира, Ваше Высочество. У меня нет ни единого колебания в его правильности. Мой господин Сомерсет не предполагал, что Йорк спрячет на том холме людей или что Глостер так мгновенно соберется ему на выручку. Мне выпало выбирать лучшее для моих солдат'.
Эдуард воззрился на него, на человека, сражавшегося за Ланкастеров при Сент-Олбансе и за Йорков при Таутоне. 'Но Сомерсет ждет от нас помощи', выдавил он почти неслышно.
'Надеюсь, вы согласны со мной, Ваша Милость'. Голос Уэнлока внезапно стал жестким. 'По крайней мере, вы не выразили вовремя должных возражений. Не так ли?'
Эдуард вспыхнул. Перед его глазами смазанно промелькнул ряд потрясенных, разъяренных и неуверенных лиц. Позабытый фрагмент знаний о проведении сражений всплыл на поверхность сознания, столкнувшись с опасностями засвидетельствования солдатами разногласий между боевыми командирами. Он открыл рот, совсем не будучи уверен, что же собирается сказать, но потом, как и все остальные, повернулся, устремив взгляд на всадника, поднимавшегося по склону холма к рядам ланкастерских полков. Неизвестный приближался в темпе опаснейшего галопа, позволявшего каждому в любую секунду предполагать падение животного и лицезрение слома его передних ног со звуком, похожим на разжигание сухого костра. Один раз конь споткнулся, но сразу же восстановил равновесие, продолжая путь. Эдуард с трудом сумел различить породу скакуна, ибо с морды его слетали пенные хлопья, глаза стекленели и закатывались от ужаса, корпус был иссечен полосами, откуда лилась кровь, препятствовавшая определению первоначального цвета - то ли белого, то ли серого. Принц с таким трепетом смотрел на коня, что минуло несколько секунд, прежде чем он обратил внимание на наездника и испытал потрясение, узнав герцога Сомерсета.
Сомерсет представлял собой такое же чудовищное зрелище, как и лошадь, на которой мчался, покрытый кровью йоркистов и бессвязно выкрикивающий, словно безумный, теряющиеся в окрестном гвалте фразы, доносящиеся исключительно на силе ярости, что никто из видящих его не наблюдал ни у одного здорового человека.
Эдуард замер в седле. Равно как и Уэнлок, кажущийся не способным совершить хотя бы одно движение и не отводящий взгляда от окровавленного бредового видения, будто сомневался в своем рассудке.
'Иуда! Вероломный сын йоркистской девки! Где ты находился, когда моих людей крошили?'
Уэнлок резко осознал грозящую ему опасность. Одна рука потянулась к мечу, он попытался заговорить. Но возможность не успела представиться. Сомерсет пришпорил обезумевшего коня по направлению к жертве, чей скакун пошатнулся под воздействием столкновения, рухнув на колени.
'Именем Господа, это станет последним разом, когда ты выполнял грязную йоркистскую работу!'
Одновременно с произнесением приговора боевой топор Сомерсета сверкнул и упал. Мощь удара разрезала шлем Уэнлока, словно он был листом пергамента, лезвие погрузилось в череп. Мозг, осколки кости и серо-белое вещество брызнули наружу, попав на стоявших поблизости солдат. Уэнлок не издал ни звука, он умер еще до того, как ударился о землю.
Сомерсет окинул тело взглядом. Постепенно частота его дыхания замедлялась, более не срываясь в судорожные глотки воздуха. Он поднял голову, посмотрел вокруг, и увиденное на лицах присутствующих отрезвило его. Все посчитали, - Бофор спятил, вывод читался в их безмолвном наблюдении, в полных ужаса глазах, от него отводящихся, во взглядах, направляющихся куда угодно, только не на его лицо.
Сомерсет впервые дал себе отчет в присутствии Эдуарда. Он повернул тяжело вздымающего бока коня к юноше.
'Ваше Высочество', - начал Бофор отрывистым голосом, словно пытающийся вновь заговорить после долгих лет вынужденного молчания. Лошадь Эдуарда шарахнулась от покрытого кровью чудовища, держащего Сомерсета. Казалось, принц также сейчас отпрянет назад.
'Уверяю вас, я не сошел с ума', - резко заверил его полководец, подавившись подозрительным смешком, говорящем о перенесенном потрясении и заставляющим даже Бофора сомневаться, насколько правдивы произносимые слова.
