'Не прикасайся ко мне', - предупредила она.
Никакого вопроса не прозвучало, но Елизавета его подразумевала. Эдвард отступил на шаг, смотря во внезапно сузившиеся глаза, горящие от ненависти лихорадочным блеском. Но также он видел, и как она побелела, как на ее висках и верхней губе выступили капли пота.
'Возьми это', - резко сказал Эдвард. 'Выглядишь так, будто сейчас потеряешь сознание'.
Эдвард взял кубок и протянул Елизавете. Но она выбила его из ладони мужа, отправив бокал вертеться волчком на полу между ними. От удара стекло треснуло, пропитав ковер янтарной пеной. Один из псов Эдварда выбежал вперед, - разобраться в случившемся. Он обнюхал растекающуюся жидкость и осторожно лизнул ее языком, затем снова повторил совершенный опыт. Елизавета подняла взгляд на Эдварда, потом - опустила его на разбитые осколки стекла. Как бы ей хотелось, подумала женщина, бросить их ему в лицо. Но от невозможности подобного поступка оставалось только резко пнуть собаку. Пес испуганно завыл, отпрянув в изумленной поспешности, а Елизавету наполнила дикая неконтролируемая и необъяснимая ярость от лицезрения, как он подошел к ее мужу за утешением.
'Почему?' - с горечью спросила она. 'Бога ради, почему? В конце концов, ты мог поделиться этим со мной. Ты сейчас у меня в таком долгу!'
'Почему, как ты думаешь?' Эдвард отвернулся и оборонительно пожал плечами. 'Я захотел ее, но девушка оказалась добродетельной. Иным путем получить желаемое не получилось'. Потянувшись за графином, он налил себе вторую порцию, произнося: 'Проклятие, Лизбет, мне было всего двадцать лет, я привык получать то, на что положил глаз, любыми путями. Я просто не подумал...'
'И ты считаешь, это тебя оправдывает?' Елизавета являла собой воплощенный скепсис. 'Потому что ты ее захотел, это дало тебе право? Так со мной поступить? Так поступить с твоими собственными детьми? Да как ты мог?'
'Довольно поздно для упреков', - холодно ответил Эдвард. 'Дело сделано, и что бы мы не сказали, его не поправишь'.
Елизавета поднялась на ноги. Стой он ближе, она бы его ударила. Но, так как расстояние было значительным, в ее силах оставалось лишь воспользоваться речью. Медленно и обдуманно женщина начала адресовать мужу все грязные эпитеты, что ей когда-либо посчастливилось услышать, с использованием брани, во владение которой никогда бы не поверила. Эдвард не перебивал, позволяя закончить монолог.
Когда поток ее оскорблений, наконец, иссяк, Эдвард сказал: 'Не стоит играть роль опечаленной супруги, Лизбет. Она тебе не идет. Нам обоим известно, что я дал тебе то, чего ты больше всего добивалась, - корону, носить которую так приятно. Даже если бы я рассказал о Нелл, ты все равно вышла бы за меня замуж. Не сомневаюсь, ради приобретения статуса английской королевы, ты охотно переспала бы и с прокаженным'.
У левого глаза Елизаветы запульсировала ослепляющая боль. Она не осмеливалась дольше оставаться с ним в этой комнате, не в силах предвидеть, что может натворить. Добравшись до двери, Елизавета на мгновение оперлась на нее, произнеся затем: 'Я никогда тебя не прощу. Никогда. Бога беру в свидетели, не прощу'.
'Да, Лизбет, не простишь', - тихо подтвердил Эдвард.
Елизавета уже готова была распахнуть дверь, но ее рука примерзла к задвижке, сжавшись в бессильном кулаке. Помоги ей Христос, но Эдвард прав. Какой выбор перед ней стоял? Она осела вдоль двери, чувствуя охвативший лицо жар, а затем ее желудок серьезно отяжелел, и Елизавета споткнулась на пороге гардеробной, упав на колени и начав изрыгать переполнявшую ее желчь.
Несколько секунд она сознавала только страдания, терзавшие тело. Потом Елизавета почувствовала под локтями его руки, поднимающие ее на ноги. Она пыталась извернуться, но, не имея сил, позволила Эдварду отнести себя на кровать. Женщина закрыла глаза, делая усилие избавиться от вида его лица, избавиться от открытия, которое не могла принять. Открытия, что их совместная жизнь являлась ложью, обманом, от самого начала. Елизавета слышала, как Эдвард передвигается по комнате, раз он приблизился к постели и обтер ее лицо влажной тканью. Она начала отворачиваться, но почему-то попытка не представилась стоящей усилий. Обнаружилось, что Елизавета даже не способна опять разозлиться. Она ощущала отупение, равнодушие и сильнейшую усталость.
Когда она открыла глаза, то увидела, как Эдвард подносит к кровати кресло. Заметив дрожание ее ресниц, он наклонился и спросил: 'Как ты думаешь, сейчас мы можем поговорить? Без использования обвинений или оскорблений?'
'Дай мне что-нибудь выпить', - ответила Елизавета и поняла, что муж предвосхитил просьбу, протягивая ей кубок. Она приняла его и начала пить крупными глотками. Спустя какое-то время Елизавета задала вопрос: 'Где она? Почему молчала?'
'Она мертва. Вскоре после того, как я открыл известие о нашем браке на чтениях Личного Совета, она постриглась в норвичском монастыре. Умерла же четырьмя годами позже, и была похоронена в церкви кармелиток'.
