Эдвард закрыл глаза, и перед ним сразу возникли очертания женского лица. Печальное прекрасное создание, восхитительное и далекое. Прекрасная Мадонна, как он однажды ее назвал, а она испытала потрясение, упрекнув его за богохульство. Но эпитет так ей подходил...крайне точно. Являлось ли это причиной того, что ему потребовалось заполучить Нелл...ее внешняя недоступность и непостижимость? Эдвард больше не знал ответа, если хоть когда-нибудь им владел. Это произошло слишком давно, давно позабытая страсть к уже мертвой женщине. Тайна, забранная ею с собой в могилу. Или же она? Именно Джордж должен был как-то наткнуться на правду...Как многое он узнал?
Показалось, что часы остановились, пока к Эдварду не пришло ощущение навечно воцарившейся ночи. Затем, без малейшего предупреждения, тьма рассеялась, и комнату залил солнечный свет, окутав постель ярким заревом. Король поморщился, отвернувшись от сияния, он так и не заснул.
С каждым следующим днем тревога Елизаветы возрастала. С ее супругом что-то обстояло не так. Она никогда прежде не видела Эдварда таким напряженным и озабоченным. Так как мольбы молодой женщины о разговоре не получали ответа, ее тревожные подозрения только умножались. Что его мучило? Почему Эдвард так резко настоял на возвращении в Лондон, хотя они собирались погостить в Виндзоре до наступления Михайлова дня? И почему он велел произвести в заточении Джорджа столь кардинальные изменения?
Как только они вернулись в Вестминстер, Эдвард распустил личных слуг Кларенса, заменив прежних стражей на людей, выбранных им лично, неразговорчивых ветеранов битв при Барнете и Тьюксбери.
Границы мира Джорджа внезапно съежились до пределов башни Бойя. По приказу Эдварда ему запретили принимать посетителей, внимательно проверяли совершаемые контакты и больше не допускали в Тауэр ввоза бочонков с мальвазией, доставляемых из погребов замка Гербер.
Елизавета призывала к этим мерам уже несколько месяцев, но, наблюдая их принимаемыми так резко, испытывала мало удовлетворения.
Она поймала себя на участившимся воспоминании о необычной реакции Эдварда на рассказ о пьяной болтовне Джорджа. При этом каждый раз ее шестое чувство тревожно кричало, указывая на еще не осознаваемую опасность.
Потом Эдвард неожиданно вызвал в Лондон Роберта Стиллингтона, епископа Бата и Уэльса. Елизавета никогда не могла взять в толк, почему Эдвард назначил Стиллингтона своим канцлером. Обладающий мягкими манерами, скромный человек, разменявший уже пятый десяток, он не мог похвастать ни интеллектом, ни честолюбием, обязательными для столь могущественного положения, и Елизавета не была одинока в изумлении, отчего Эдвард решил почтить Стиллингтона так щедро. Епископ использовал дарованную власть крайне ненавязчиво, а когда здоровье начало его подводить, показался почти испытавшим облегчение, сложив канцлерские полномочия и удалившись в родной Йоркшир. Елизавета не встречалась с ним в течение более, чем двух лет, и почувствовала потрясение при виде изможденного постаревшего мужчины, вводимого в личные покои Эдварда. Неужели он так болен? Но потом Стиллингтон бросил взгляд через плечо, и ее дыхание замерло. Увиденное Елизаветой на его лице представляло собой откровенный ужас, являя вид услышавшего приговор заключенного, готовящегося подняться по ступенькам к воздвигнутой для него виселице.
Елизавета внезапно остановилась. У дверей спальни Эдварда стояла Джейн Шор. Слоняющиеся рядом мужчины резко замолчали, кто-то - в замешательстве, большинство - в глубине души заинтересовавшись этой неловкой встречей королевских жены и возлюбленной. Рассеивание напряжения взяла на себя Джейн.
'Госпожа', - произнесла она и склонилась в глубоком покорном реверансе.
Елизавета равнодушно кивнула, дав Джейн знак подняться. Из двух женщин она ощущала себя попавшей в самую неловкую ситуацию. В силу непреодолимых обстоятельств Елизавета уже давно была вынуждена смиряться с несомненными изменами Эдварда. Кроме того, она считала Джейн менее неприятной, нежели большинство партнерш мужа. Джейн никогда не хвасталась милостью Эдварда и, что являлось равно важным в глазах Елизаветы, она казалась совершенно неосведомленной о преимуществах власти. Девушка использовала свое влияние также опрометчиво, как и тратила деньги. Она всегда была готова выслушивать тяжелые истории, давать деньги в долг, который вряд ли дождется возвращения, а когда ходатайствовала перед королем об исправлении нанесенных обид, то выступала от лица жертв, слабых. Ее бесхитростная щедрость принесла Джейн любовь лондонцев, однако Елизавета продолжала считать соперницу глупенькой простушкой.
Сейчас Джейн отпрянула от двери, хотя Эдвард вызвал именно ее, а Елизавета явилась непрошенной, тихо говоря: 'Я оставлю вас, госпожа'.
