Именно это понимание заставило ее ресницы распахнуться на него, сказать с неожиданным ядом в голосе: 'Нелл Батлер должна была оказаться самой непроходимой дурой во всем христианском мире! На ее месте я бы никогда не промолчала, никогда!'
Елизавета надеялась причинить Эдварду боль, но увидела, что ее старание пошло прахом. 'Ни секунды в этом не сомневаюсь, любимая',- холодно ответил он.
Елизавета снова попыталась выпрямиться, начав подниматься. Пока она это делала, ее взгляд упал на собственную свадебную ленту, расшитую сверкающими золотом и изумрудами, сочетающимися по цвету с оттенком глаз владелицы. Елизавета воззрилась на нее, сжав в ладони, будто она была талисманом. Потом женщина подняла голову и заявила кажущимся от этого угрожающим жестко контролируемым голосом: 'Что до меня, я являюсь твоей законной супругой и королевой, и моему сыну по праву рождения принадлежит корона. Так как он и твой сын, Нед, то именно тебе следует защищать данное право. Хотелось бы услышать от тебя, как ты намереваешься действовать?'
Он оттолкнул кресло назад, резко вскочив на ноги. 'Не понимаю, как у Джорджа может оказаться нечто большее, нежели подозрения?' - ответил Эдвард, наталкивая на мысль о тщательности выбираемых им слов.
'Нед, я не глупа, поэтому не надо обращаться со мной, как с идиоткой! Я знаю твоего брата, знаю образ его мыслей. Ему не нужны доказательства. С Джорджа довольно и простого подозрения'.
Он отошел от кровати, направившись к камину. Елизавета последовала за ним, схватив за руку, чтобы ему пришлось посмотреть ей в глаза.
'Ты не можешь оставить его в живых, Нед. Сам знаешь - не можешь. Не существует иного пути заставить Джорджа замолчать. Раньше или позже он начнет вещать, отыскав желающих его послушать. Еще остались верные Ланкастерам люди, те, кто глядит на Тюдоров, как на последних носителей ланкастерской крови. Считаешь, они не воспользуются Джорджем? Подумай, Нед, подумай! Что будет с Бесс? Как ей стать королевой Франции, если когда-нибудь выяснится, что она рождена вне брака? А наши сыновья... Что с ними будет?'
Елизавета замолчала, ее глаза напряженно исследовали лицо Эдварда. Потом рука женщины соскользнула с мужней, и она отступила назад. 'Но ты уже это знаешь', - медленно заключила она. 'Конечно, знаешь'.
Эдвард все еще молчал. Внезапно на его щеке дернулся мускул, что, как помнила Елизавета, являлось признаком крайнего напряжения.
'Ты не ответил мне, Нед. Что будет с нашими сыновьями? Чуть раньше этим вечером ты поклялся, что не позволишь Джорджу причинить им вред, что не позволишь ему предъявить требования на корону. Ты должен ответить мне, Нед, ответить, если действительно собираешься сделать это'.
'Да', - произнес Эдвард. 'Да, собираюсь'.
Вестминстер, октябрь 1477 года
В комнатах Эдварда от выжигающего глаза дыма плыл туман, а от смеха мерещился скрип. В неясном свете пылающих на стенах факелов сновали разносящие еду и напитки слуги. Большую часть дня моросил промозглый осенний дождь, но внутри помещения стоял гнетущий и спертый жар. Несколькими минутами ранее к Монаршей набережной привязали лодку Ричарда, и, изнемогая от затхлого воздуха, он уже чувствовал головокружение и нехватку свежести. Помимо значительного шума, его ощущения вмиг оказались осаждены множеством перебивающих друг друга запахов: горящих тисовых бревен, разлитого эля, собак, разогретых человеческих тел и мускусного аромата пудровых духов.
В течение нескольких секунд никем не замечаемый Ричард неподвижно стоял на пороге, окидывая взглядом разворачивающуюся перед ним картину. Он не увидел брата сразу, но большинство из присутствующих были ему знакомы. По крайней мере, мужчины, женщины являлись чужими, но всех их объединяла крайняя юность и некоторая вызывающая привлекательность. Они казались развлекающимися, каждый на свой лад. Звук густых голосов слишком сильно разносился, создавая шум, в котором ничего не удавалось разобрать. Одна из пар кружилась в танце, по всей видимости, позабыв и не принимая во внимание давнее прекращение исполнения музыки менестрелями Эдварда. Другие наблюдали, как несколько человек с ложки поят элем маленького медвежонка, кто-то выставил перед детенышем мелкую чашу с медовухой, а когда тот начал шататься и кружиться, то вызвал общий смех. Но в центре внимания находилась игра в кости, развернувшаяся на полу, посредине комнаты. Среди насмешливых высказываний и поощрительных аплодисментов одна из играющих женщин приподняла верхнюю юбку платья, медленно снимая с колена шелковую бахрому подвязки. Ее туфли, кушак и кольца уже лежали сброшенными в кругу, на глазах Ричарда она присоединила к их нагромождению конфискованную подвязку, добившись тем самым от зрителей хмельных поощрительных хлопков.
У ног Ричарда в кругу просачивающейся в материал пола луже лежала пустая бутыль из-под вина, чтобы закрыть за собой дверь, он отшвырнул ее ногой в сторону. В этот момент его взгляд выхватил вихрь блестящих светлых волос и, оглянувшись, молодой человек узрел Томаса Грея.
