В минувшем марте, умерла, неосторожно упав с лошади, Мария, юная герцогиня Бургундии. Наследником она оставила маленького сына, которому еще не сравнялось и четырех лет. Ее супруг, чужеземный принц, не был избалован любовью бургундцев, и вдвойне опечаленная сестра Эдварда, Маргарет оказалась в срочном порядке вызвана к нему на подмогу, но к тому часу английская армия уже втянулась в войну с шотландцами. Эдвард мало что мог сделать, кроме как посоветовать Максимилиану и Маргарет искать перемирия с Людовиком и надеяться на его скорую смерть, французский король уже перенес два удара, и его жизненная хватка слабела.
Поэтому шотландский успех Ричарда пришелся в самое удачное для того время. Эдвард ликовал, расточая младшему брату хвалу в течение обеда, во вторую половину дня и весь оставшийся вечер. Появившись сейчас в его личных покоях, Елизавета обнаружила, что приподнятое настроение супруга до сих пор не спало. Он собирался написать поздравительное письмо Папе Римскому, когда это намерение прервали дочери, продолжающие составлять отцу компанию. Сесилия повисла на спинке стула, а Бесс пристроилась на скамейке для ног с ним рядом.
Елизавета не обрадовалась, обнаружив их здесь, как не радовалась она усвоенной ими беспардонной манере предъявлять права на Эдварда в любое время, не смущаясь правилами вежливости или придворным протоколом. Они уже не являлись маленькими девочками, превратившись в молодых женщин тринадцати и шестнадцати лет, и матери казалось, что поведение дочерей должно быть соответствующим. В отстаивании своей позиции Елизавета получала от Эдварда мало поддержки, отчего считала мужа безобразно девочкам потакающим. После смерти Марии положение лишь усугубилось.
Разумеется, Мария не стала первым потерянным ими ребенком. Одна дочка умерла еще в младенчестве - в своей колыбели, а их третий сын пал жертвой чумы спустя всего несколько дней после своего второго дня рождения. Но тогда было душераздирающе слишком привычно отпускать ребенка на встречу с Господом, прежде чем он сможет научиться ходить, родители горевали, но не находили здесь ничего удивительного. Однако, с Марией дело обстояло иначе. Она перешагнула границы детства, обернувшись прекрасной юной девушкой, трех месяцев не дожившей до своего пятнадцатого дня рождения, и ее внезапная смерть оглушила семью.
При виде как в данную минуту дочери расточают любовь Эдварду, Елизавета ощутила легкий укол ревности. В ошеломительном переживании смерти Марии старшие дети обратились за утешением к отцу. К Эдварду, а не к ней. Так происходило постоянно. Они были послушными, почитали мать и выполняли ее волю. Но не появлялось и сомнения, кого они любят и предпочитают. Кого они обожают.
'Помню, как мне рассказывали, какие ужасы творили ланкастерские солдаты, когда отправились на юг после битвы у замка Сандал, как они грабили церкви и подвергали насилию отвергающих их женщин, заставляя неимоверно мучиться невиновных. Тем не менее, дядя Дикон запретил своим людям грабить Эдинбург и причинять вред горожанам. Думаю, это было в высшей степени христианским поступком, папочка, ну, в самом деле'.
Эдвард улыбнулся старшей дочери. 'Благодарю за комплимент, любимая'.
'Папуля, ведь это Дикон пощадил Эдинбург', - напомнила Бесс, и он расхохотался.
'О, а кто, по-твоему, обучил его тому, что дядя Дикон знает о войне? У него был первосортный учитель, куколка...я! Нет, Бесс, я собственными глазами видел разрушение, учиненное Маргаритой Анжуйской. Народ никогда не простит ее за крайности ланкастерских солдат, завоевавших для Йорков больше сердец, чем мог бы когда-нибудь я'. Он покачал головой, добавив: 'Нет, на войне ты делаешь то, что делать должен, но не сверх этого. Будешь слишком жесток, - толкнешь людей на сопротивление тебе до смерти, - что им останется терять?'
Сесилия внимательно слушала. Сейчас она наклонилась вперед и тихо прошептала Эдварду на ухо.
'Папочка, я тоже рада, что дядя Дикон пощадил Эдинбург. Но за что были сожжены деревни между Бериком и Эдинбургом? Что сейчас с людьми, жившими в этих поселках? Знаю, - ты сказал, что их не предали мечу, предоставив время убежать перед своими войсками. Только где они станут жить в предстоящую им зиму, если дома у них сгорели, а урожай уничтожен? Разве множество из них не погибнет от голода или стужи?'
Бесс была раздражена - ей хотелось думать о шотландской экспедиции, как о славной победе, а Сесилия в данный момент марала этот блеск причиняющими боль разговорами о голодающих женщинах и детях.
'Сесилия, пожалуйста, конечно, не будут! Они просто отправятся, куда им заблагорассудится, и построят себе новые дома'.
'Так и случится, папочка?' Сесилия, единственная из его детей, обладала серо-голубыми глазами его братьев Эдмунда и Ричарда, полными абсолютным доверием и готовыми поверить всему, что бы отец не сказал.
