'Разумеется, некоторые отыщут родственников, готовых предоставить им укрытие. Но я не стану лгать тебе, любимая. Будут и другие, кто заболеет и умрет'. Эдвард переменил положение, чтобы лучше видеть ее лицо и с неожиданной серьезностью произнес: 'Невинные всегда будут страдать в военное время, Сесилия. Таков порядок вещей. Твое сочувствие оказывает тебе честь, но скажи мне вот что. Предпочла бы ты, чтобы бездомными и голодными оказались английские женщины и дети?'
'Нет, папочка', - почтительно ответила девушка.
'А сейчас, если вы обе сумеете несколько минут помолчать, я разрешу вам послушать, что напишу Его Святейшеству, Папе Римскому. Достаточно справедливо?' Дав знак ожидающему писцу, он начал диктовать:
'Благодарение Господу, Подателю всех благодеяний, за поддержку, полученную от нашего возлюбленнейшего брата, чей успех доказан тем, что лишь его сил хватило для воздаяния кары целому шотландскому королевству. В этом году мы назначили нашего дражайшего брата Ричарда, герцога Глостера, руководить армией, которую сами собирались вести в прошлом году...'
Елизавета не осмелилась задерживаться, зная свою неспособность укротить язык в случае продолжения. Слышать, как Ричарду до небес возносят хвалу, являлось для нее равным посыпанию солью уже гноящейся раны, и молодая женщина не видела смысла подвергать себя подобной экзекуции. Она тихо отступила, и от нее не ускользнуло, что близкие даже не заметили ее ухода.
В то же воскресенье, в которое Эдвард услышал о сдаче замка Берик Ричарду, в скромном замке Дампьер, в родном Анжу, свой последний вздох совершила Маргарита. Ее смерть последовала спустя одиннадцать лет после битвы при Тьюксбери, в глазах самой умершей ровно настолько же опоздав, но данное событие удостоилось малого количества упоминаний, будь то в Англии, или же во Франции. Узнав о смерти Маргариты, Людовик сразу написал, потребовав, дабы все ее собаки были отправлены к нему. Он подчеркнул, что является наследником этой дамы, а псы представляют собой все, желанное ему в оставшемся имуществе.
Вестминстер, декабрь 1482 года
Лодку Ричарда только успели привязать к набережной, известной под именем 'Королевской лестницы'. Он продолжал стоять на причале, когда привычный шум проходящего мимо движения по реке разорвал пронзительный возглас - 'Дикон!' Поразившись, герцог резко дернул головой, так как, пусть ему и сложно было вообразить какую-либо из знакомых дам, выкрикивающей предназначенное лишь для семейного использования имя в подобном публичном месте, совершивший это голос значительно походил на принадлежащий Бесс, старшей дочери его брата. Ричард почти сразу отмел мелькнувшую мысль из-за ее неправдоподобия в своей крайности. Даже Бесс, какой бы свободолюбивой она не являлась, едва ли провинится в таком откровенном нарушении этикета.
Один из сопровождающих указывал: 'Ваша Милость...Наверху - у речных ворот!'
Подняв взгляд, герцог вымолвил: 'Боже Милосердный', ибо это, на самом деле, была его племянница, неосторожно опирающаяся на перила речных ворот и машущая ему рукой. Внешний вид Бесс вряд ли вызывал меньше нареканий, чем ее поразительное поведение. Капюшон плаща беззаботно сполз на плечи, открывая отсутствие головного убора, блестящие светлые волосы вырвались из-под шпилек, разметавшись порывами дующего с реки ветра.
Заметив, что привлекла внимание дяди, она наклонилась еще дальше. 'Подождите там! Я сейчас спущусь!'
Сейчас девушка приковывала взгляды уже всех находящихся на причале. Большинство оценивающе улыбались ей, не только по причине редкой привлекательности Бесс, но и потому, что лондонцы давно ее любили. Ричард тоже улыбался, против собственной воли, заинтригованный. Однако, происходящее совсем не являлось забавным. Он подумал о необходимости серьезного разговора с девушкой. Даже Нед, совершенно точно не придерживающийся строгого протокола, даже его брат неправильно бы истолковал поступок Бесс, вцепившейся в речные перила, выглядящей как сорванец и кричащей, словно жена рыбака. Что до надменной Елизаветы...хвала Господу, если ту не хватит апоплексический удар при одной мысли о подобном повороте! Ричард усмехнулся и двинулся к племяннице, уже добравшейся до основания лестничного пролета.
Мгновением позже он мчался ей навстречу, забыв обо всем, кроме выражения ужаса на девичьем лице. Обвив его шею, Бесс приникла к Ричарду, словно маленький испуганный ребенок, и из глухого урагана произносимых слов герцог мог ясно различить только 'Папочка' и 'Благодарение Богу, вы приехали!'
'Бесс...Бесс, ты бормочешь бессмыслицу. Сделай глубокий вдох и объясни, что стряслось'.
Она послушно поступила, как он велел, отстранившись и начав немного спокойнее объяснять: 'Знаю, я сглупила. Но я была так напугана...И при вашем виде вспомнила все снова...'
'Чем была напугана, Бесс? Я все еще не представляю, о чем ты говоришь. Что-то с Недом?'
