Анна проснулась ровно накануне рассвета, проведя ночь в тревожных снах. Наступил день, который она с ужасом ожидала, день отъезда Ричарда в Йорк, а затем - в Лондон. Герцогиня лежала очень тихо, плотно сжав веки. Дважды за одиннадцать лет их брака она видела, как муж отбывает на войну, но никогда не волновалась за него так, как сейчас, когда он приготовился выехать на юг, чтобы предъявить права на опеку над юным королем.
Молодая женщина с жалостью подумала о мальчике. Ребенок еще слишком зелен для переброшенных на него обязанностей. Если бы только он был лучше знаком с Ричардом и не находился под столь сильным влиянием Энтони Вудвилла. Если бы только Анна могла поверить, что все будет хорошо, и Елизавета не попытается обойти последнюю волю Неда. Помимо прочего, она хотела бы не так досконально знать историю семьи мужа, стремясь забыть о жребии Томаса Вудстока и его сына - Хамфри. Как и Ричард, Томас приходился дядей маленькому королю, но, при достижении племянником совершеннолетия, тот приказал задержать и казнить Томаса. Судьба Хамфри оказалась не намного счастливее, его назначили опекуном юного Гарри Ланкастера, но выяснилось, что он не достаточно силен для удерживания этого поста. Как и отца, Хамфри схватили и казнили, не прошло и 24 часов. Никакое увещевание не сумело бы подарить Анне спокойствие. Что разбудило в ней такой суеверный страх, так это то, что оба мужчины носили титул, принадлежащий сейчас Ричарду, - герцога Глостера.
Глубже зарывшись в призрачную безопасность перьевого одеяла и стараясь не толкнуть Ричарда, Анна неудобно подвинулась. Пусть поспит еще немного. Это был довольно скромный отдых, который он мог получить за последние четыре дня. Скромный отдых и полное отсутствие времени для горя.
После присутствия на заупокойной службе по Эдварду в замковой часовне Ричард снова выехал на Белом Суррее на болота. Возвратившись бледным и потрясенным несколькими часами позже, он уселся и написал Энтони Вудвиллу в Ладлоу, выражая соболезнования юному племяннику и надежду на возможность встречи где-нибудь в пути, чтобы вместе вступить в Лондон. Затем Ричард набросал натянутое сочувственное послание Елизавете и тщательно выверенное обращение к Совету, где обещал быть таким же верным по отношению к сыну Эдварда, каким являлся для его отца. Тем не менее, герцог ясно дал понять, что, в соответствии с обычаем и собственной волей покойного короля, собирается принять полномочия опекунства над племянником. По окончании Ричард попросил Анну прочесть письма, и она заверила мужа в правильном выборе тона, который обязательно вызовет благосклонное отношение Совета. Никто из супругов не упомянул беспокоящую обоих загадку, - если Совет намеревался оставаться верным воле Неда, почему герцог до сих пор не получил от него документа об официальном признании?
Три дня спустя этот вопрос все же пришлось поставить. Известий от Елизаветы так и не поступало, как и от Королевского Личного Совета. Но в субботу, в середине дня, по подъемному мосту во внутренний замковый двор промчался второй посланец Уилла Гастингса. Если раньше он только намекал на смутные опасности, то сейчас уже отчетливо называл имена. Королева и ее семья хотят избавиться от опеки. Они сумели уломать Томаса Ротерхэма, канцлера Неда. Стенли заметно колеблется. Гастингсу нет необходимости рассказывать Ричарду, что случится, если заговорщики беспрепятственно возьмут власть над незрелым королем. Герцогу надо спешить в Лондон так быстро, как он только может, и лучшее из того, что он сейчас должен сделать - взять с собой внушительное сопровождение.
Анна начала дрожать и, потянув на себя одеяла, бросила взгляд в сторону Ричарда, стараясь не потревожить его своими действиями. Кровать была пуста, - она осталась одна. Не прошло и нескольких секунд, - герцогиня завязывала пояс халата и наклонялась, разыскивая у подножия ложа туфли.
Небо над главной башней окрасилось в бледный жемчужно-серый оттенок, замковые башенки погрузились в рассветный туман, должный вскоре сгореть с первыми лучами поднимающегося солнца. Несколько заспанных слуг уже находились на ногах, перемещаясь по залам и удивленно моргая при виде распущенных волос и мягкого голубого халата Анны. Она обнаружила часовню опустевшей, но все еще благоухающей от зажженных в память Эдварда свечей. В большом зале герцогиня встретила испуганную горничную, и девушка в ответ на настойчивое расспрашивание госпожи указала в сторону угловой лестницы.
С зубчатых стен открывался чудесный вид, демонстрирующий простор раскинутой у подножия долины и далекое серебристое свечение реки Кавер. В мае холмы покроются вереском, в октябре - золотом папоротника. Даже зимой в Венслидейле царит поразительное великолепие, но именно сейчас, может статься, здесь стоит прекраснейшее время года, когда нежно зеленое море разливаются так далеко, как только способен достать взгляд.
