Резко встряхнувшись, она увидела, что платье запачкано следами рвоты, и торопливо дернула шнуровку, снимая его через голову. Застоявшийся тяжелый запах окутал Джейн, словно покрывало. В юбке было прохладнее, но не намного. Вынув остаток поддерживавших прическу шпилек, она начала яростно расчесывать волосы, прикладывая заметно больше сил, нежели обычно по утрам, но только с целью прекратить полу-ударами приступ потрясения, что проникал наружу всхлипами смеха. Как странно возымели над ней власть привычки, - Джейн ухаживала за волосами в то время, когда ей угрожала опасность расстаться с головой! Но, вспомнив об удивительном дружелюбии стражников, она решила, что имеет смысл предстать выглядящей настолько прилично, насколько это возможно. Снова подняв щетку, Джейн не прекратила своего занятия, пока волосы не легли на плечи мягкими волнами, блестящие, как солнечный свет, и мягкие, как шелк.
Откинувшись на тюфяк, Джейн закрыла глаза, заслонив рукой обступающий ее интерьер. Что с ней сейчас будет? Разумеется, Глостер не пошлет на плаху женщину. По телу прошла дрожь, а по ребрам заструился холодный и липкий пот. Заключенные, обвиненные в государственной измене, обычно размещались в Тауэре. Тогда, разве не нужно рассматривать пребывание в Ладгейте, как проблеск надежды? Но даже если Глостер не сумеет заставить себя покуситься на жизнь женщины, он в силах продержать Джейн в тюрьме, пока ее волосы не поседеют, а члены не скрутит от возраста. Как она может себя защитить? Приняв участие в заговоре, нацеленном на жизнь герцога, откуда черпать надежду на милосердие?
За дверью раздались шаги. До Джейн донеслось звяканье ключей, заставившее ее с колотящимся сердцем сесть на тюфяк. Когда дверь распахнулась, она поймала мимолетный взгляд одного из стражников. Тот махнул рукой и подмигнул, отступая, чтобы пропустить в камеру посетителя. Ему можно было дать тридцать с половиной лет. Одет со вкусом, но без сумасбродств, в темный бархат. Окружен облаком активного преуспевания, инстинктивно ассоциируемого у Джейн с юристами.
Поэтому она не удивилась, когда пришедший представился королевским ходатаем, Томасом Линомом. Он выглядел против воли зашедшим в трущобы, Джейн заметила, как сократились его ноздри при взгляде на изгаженную солому. Но она также заметила, как темные глаза гостя погрузились в V - образный вырез ее сорочки.
'Я бы пригласила вас сесть, господин Лином', - мягко произнесла Джейн, 'но вы видите, я крайне скверно приготовилась к приему гостей!'
Реакции на шутку не последовало. 'Государственная измена едва ли предмет для острот, госпожа Шор', - ответил он ледяным тоном, и Джейн поняла, что смехом такого человека не растормошить.
'Конечно, нет', - поспешно согласилась молодая женщина. 'Это только потому...потому что я очень напугана, господин Лином, и как бы ни была расстроена или испугана, стараюсь скрыть свое состояние за глупыми шутками'. Джейн протянула ступни в туфли, сделав лиф сорочки тем самым более обтягивающим, и поднялась.
'Господин Лином, что со мной будет? Как намеревается поступить Его Милость герцог Глостер?'
'Вы очень удачливая дама', - сухо ответил Лином. 'Удачливее, чем, несомненно, того заслуживаете. Господин Регент решил не предъявлять вам обвинения в государственной измене'.
'Благодарение Господу!' Джейн испытала такое огромное облегчение, что чуть покачнулась и была вынуждена для опоры схватиться за руку юриста.
'Принимая во внимание нынешние обстоятельства, вы выпутались слишком легко. Завтра вам придется совершить прилюдное покаяние перед крестом Святого Павла за прошлое достойное осуждения существование, после чего последует заключение на время поиска и следствия по делу вашего возлюбленного, Томаса Грея. Как только его отыщут, или придут к выводу, что он скрывается не в Лондоне, вас отпустят на свободу'.
Новость настолько превосходила то, на что осмеливалась надеяться Джейн, являясь, по существу, помилованием, что была воспринята не менее, чем чудо. 'Как он великодушен, как терпелив! Вы передадите ему это от меня, правда? Передадите, как я благодарна?'
