'Очень сомневаюсь, что герцог Глостер нуждается в вашей благодарности', - огрызнулся Лином, изумляясь собственной грубости. Эта женщина его смущала. Она совершенно не походила на то, какой законник предполагал ее увидеть. Лином остро ощущал ее физическое присутствие, - влажный алый рот, тонкую белую шею, полный изгиб груди, удивительно округлой для такой миниатюрной дамы и словно проверяющей крепость шелка одежды. Он почти готов был отмахнуться рукой, - столь близко Джейн находилась, смотря на него огромными голубыми глазами не то доверчивого ребенка, не то полагающейся на собеседника женщины, но никак не пресыщенной блудницы. Эти глаза лгут, подумал Лином, защищаясь душевной невинностью, которая наверняка фальшива. Он отступил от нее и резко произнес: 'Как я уже сказал, госпожа Шор, вы на редкость удачливая дама. Большинство, замешанных в делах о государственной измене, редко имеют возможность жизни, чтобы сожалеть о сделанной ошибке, и, чаще всего, платят ту цену, какую господин Гастингс-'
'Не надо! Пожалуйста, не надо!' Джейн покачнулась назад, воздев руки, будто, предупреждая удар.
Лином почувствовал смущение. Это не являлось игрой, напротив, - представляло собой крик чистейшей боли.
'Это было моей виной, целиком моей виной! Если бы я не вмешалась, Уилл бы не погиб', - прорыдала она. 'Я думала, что действую из благих целей, клянусь вам! Он сделал это для меня, а сейчас я должна жить с такой ношей, с его кровью на руках...' Джейн немилосердно трясло, и слезы, не таясь, лились по ее лицу. 'Если бы я могла вернуть вчерашний день и поступить иначе...'
'Прощу прощения', - неуклюже промямлил Лином. 'Мне не следовало так говорить. Я не подумал...'
Он достал из кармана камзола носовой платок и протянул ей. А когда несчастная упала ему на грудь, плача в плечо, юрист поймал себя на том, что поглаживает ее по прекрасной голове, в него уткнувшейся, и умоляет не убиваться, совершенно не представляя, как этого достичь.
Джейн испытывала столь сильную благодарность за избавление от суда за государственную измену, что мало задумалась о возложенном на нее общественном покаянии. Подобное положение вещей продлилось до наступления следующего утра, когда она начала опасаться, с ужасом предвкушая лежащее впереди испытание. Ей приходилось наблюдать за вынужденными каяться в блуде женщинами и публично предававшимися позору за наживу на клиентах торговцами. Такие зрелища были довольно обычными на городских улицах. Если настрою толпы случалось оказаться угрожающим, бедный грешник мог попасть под обстрел гнилыми плодами или грязью, соединенный с непристойными насмешками. Что до нее, - стоило ожидать даже худшего оборота. Джейн не была рядовой распутницей, она делила ложе с королем. Картина ее прохода босиком по столичным улицам, облаченной в одну сорочку и высоко держащей свечу, станет подлинным пиршеством для досужей лондонской черни.
Тюрьма Ладгейт располагалась выше одноименных городских ворот. Стоило Джейн выйти на улицу, как она увидела уже собравшуюся большую толпу. Над головой высоко светило солнце, но на руках и на затылке появились мурашки. Молодая женщина ощутила на плечах руки, снимающие накидку. Она прикрыла веки, - уличный шум отдавался в ушах отдаленным ревом, больше всего напоминающим морской рокот.
'Не бойся так, милая. Красавица, подобная тебе, заставит их есть со своей ладони!'
Один из стражников пытался над ней пошутить. Понимая, что парень хочет проявить доброту, Джейн выжала слабую улыбку и протянула руки за свечой. Та оказалась неожиданно тяжелой, высокой восковой конусовидной башней. Она сделала глубокий вдох и снова закрыла глаза. Мария, Матерь Божья, пронеси меня через это. Помоги выдержать позор с честью.
Жалящие ступни булыжники были горячими и неровно положенными. Благодарение Господу, что идти ей недолго, - вверх по Бауэр Роу, а дальше в пределы храма Святого Павла, дабы там, у подножия креста апостола, прилюдно покаяться в полном грехов прошлом. Джейн напрягла спину и подняла подбородок. Том Лином оказался прав, неслыханная удача, что получилось отделаться так легко. И если она может как-то искупить смерть Уилла, претерпев издевки и оскорбления лондонской толпы, то пусть свистят, пусть целятся перезревшими яблоками в ноги, называют презренной и гулящей девкой. Все это малая цена за гибель достойного человека.
Джейн так переволновалась, что только несколько минут спустя осознала, что выстроившиеся по обе стороны Бауэр Роу зрители не глумятся. Она слышала доносящиеся со всех сторон грязные замечания, слова совершаемых пари по вопросу, с какой легкостью мужчина обхватит такую талию ладонями, эпитеты из разряда 'исключительно лакомый кусочек'. Но подобные высказывания звучали скорее восхищенно, чем презрительно, и, тревожно оглянувшись, Джейн увидела окружающее ее море улыбок.
