Известия о смерти Уилла Гастингса лондонцы восприняли с флегматичным спокойствием. Они знали, что жизнь непостоянна и склонна разрушать честолюбивые замыслы многих могущественных лордов. Кто-то его оплакивал, кто-то считал, что бывший канцлер пожал то, что сам посеял. Но Джейн горожане давно любили. Народ помнил, как свободно она опустошала свой кошелек, помогая нуждающимся, как часто говорила от имени лишенных голоса и слабых. Идентичность уровня ее нравственных качеств с уровнем остального населения крайне мало волновала лондонцев, - настолько приятной, насколько и прекрасной женщине многое можно было простить. Получавшие порочное удовольствие от откровенных загулов покойного короля собутыльники совершенно не разделяли осуждения Ричарда по отношению к самой веселой возлюбленной бывшего монарха и его стремления прилюдно заклеймить ее блудницей. Своим поступком герцог только расшевелил сочувствие населения к несчастной.
Этого сочувствия Джейн не ожидала. Потрясенная и не верящая глазам она нерешительно остановилась. Благословенная Мария, они были с ней! Они находились на ее стороне! Глаза Джейн наполнили слезы. Она сморгнула их и робко улыбнулась толпе.
Вестминстерское убежище, июнь 1483 года
Под воздействием напряжения шести недель в убежище отношения Бесс с матерью стремительно испортились. Но для девушки это не имело никакого значения. Она любила своего дядю и даже в худшем кошмаре не видела в нем угрозу для семьи. Нет, не попытайся мама пойти наперекор папиному завещанию, ничему из происходящего сейчас случаться бы не потребовалось. Как только мамин страх схлынет, конечно же, Елизавета все поймет, оставит жилище аббата Эстенея и займет принадлежащее ей при дворе по праву место королевской матушки.
Но так до сих пор не случилось. Вскоре Бесс поняла, что матушка не собирается покидать убежище, пока не выжмет из дяди Дикона и Совета столько уступок, сколько вообще возможно получить. Девушка оцепенела, ни к чему не стремясь сильнее, чем к дистанцированию от материнских лавирований. Но она не могла заставить себя самовольно покинуть убежище, бросив там брата и маленьких сестер. Те являлись еще крошками и смотрели на нее с выражением, подобным обращенному к матушке. Говоря правду, дело вращалось вокруг проблемы посерьезнее. Как может Бесс просто уйти и оставить их таким образом? Нет, у нее нет выбора, лишь ждать, когда матушка придет в чувство.
Погрузившись в заботу о трех младших сестрах, Бесс не сразу осознала значение посещений леди Стенли и поняла правду. Ее открыла Джейн Шор. Она предположила, что Бесс пользуется доверием королевы и посчитала добрым жестом успокоить ее и уверить, что не стоит бояться, что все обязательно образуется и что Уилл должен победить.
Бесс была поражена. Уилл Гастингс ненавидел матушку, зачем ему входить с ней в направленный против Дикона заговор? Девушка вызвала Елизавету на разговор и потребовала ответов на вопросы, которые мать предоставить отказалась. Бесс испытала полную ярости и горечи обиду, - почему в семнадцать лет с ней продолжают обращаться как с ребенком?
В чем конкретно заключается цель заговора? Как далеко мятежники намерены пойти? Именно эти вопросы Бесс задала матери, но без толку. Необходимость спрашивать отсутствовала, она уже знала ответ. Чтобы матушка со своими родственниками вернулась к власти, Дикон должен был погибнуть. Они не осмелятся оставить его в живых. И как ей поступить? Предать родную мать и сводного брата Тома? Как может Бесс это сделать? Но если девушка промолчит, и Дикон умрет, как она будет жить дальше?
На следующее утро Бесс поднялась с запавшими глазами и очень бледная, тем не менее, придя к хрупкому решению. Жизнь Дикона перевесила верность матушке. Следовало найти какой-нибудь способ предупредить его, даже если данный шаг принесет ей вечную ненависть матери.
Все утро Бесс мысленно сочиняла письма с предупреждениями, способные оповестить Дикона о грозящей ему опасности, не изобличая участие матушки, но затем в середине дня после обеда пришло известие о собрании Совета в Тауэре. Принцессе вдруг показалось, что мир и живущие в нем люди сошли с ума. Чтобы именно Дикон отправил Уилла без суда на плаху...даже не на плаху, а на запачканную кровью колоду! Она содрогнулась, обнаружив, что не может прогнать озноб. Еще два месяца назад был жив папа, а сейчас все кардинально изменилось и стало чужим, Бесс окружил пейзаж без единого различимого знакомого ориентира, кошмар, рассеять который не под силу дневному свету.
Что напугало сильнее всего, так это ответная реакция матушки на гибель Гастингса. Елизавета не заплакала, не разозлилась, лишь взглянула на дочь и произнесла подозрительно глухим голосом: 'Значит, свершилось'. И ни слова больше.
