Ричард уже отворачивался от бойницы к лестничному пролету, когда заметил льющийся из комнаты наверху, в Круглой Башне, свет. Он происходил из принадлежавшей прежде Неду и Джонни спальни. Но Джонни уже давно переехал в другие покои, и вряд ли какой слуга поднялся бы туда в столь поздний час. Ричард вернулся к бойнице. Свет ровным ярким маяком озарял обступившую замок черноту.
Лишь позже король понял, - по пути в зале никто ему не встретился, внутренний двор также пустовал. Перед дверью в спальню Неда Ричард поймал себя на колебании. Ни он, ни Анна не были способны переступить порог комнаты, в которой их сын ушел из жизни. Тем не менее, свет шел именно из-под этой двери. Взявшись за щеколду, мужчина толкнул ее внутрь.
На ковре у кровати, обняв огромного пятнистого волкодава, клубком свернулся Джонни. У его ног устроился второй пес, в течение пяти лет до этого момента ходивший тенью за Недом. Обе собаки при виде Ричарда подняли головы, молчаливо охраняя мальчишеское горе. Казалось, что он спит, но когда Ричард вошел в покои, резко встал, подпрыгнув, словно испуганный олень.
'Сожалею, что так напугал тебя, Джонни. Но почему ты здесь?'
'Я не мог заснуть и...пришел...'
'Почему, парень?' Ричард положил ладонь на руку Джонни и ощутил пронзившую ребенка дрожь.
'Я пришел...пришел попросить у Неда прощения'.
'Почему, Джонни? За что ты пришел просить прощения?'
'Это я виноват, что он умер'. На Ричарда смотрели переполненные отчаянием серо-голубые глаза, до мельчайших деталей отражающие его собственные. 'Нед разбудил меня ночью, сказал, что его тошнит, и что у него болит живот. Я ответил, что дело в засахаренных конфетах, съеденных нами накануне перед сном и посоветовал попытаться заснуть снова. Когда он разбудил меня опять перед рассветом, я понял, - все серьезнее. Нед так страдал от боли, что его бил холодный пот...Я сразу позвал госпожу Айдли, но если бы только сбегал за кем-нибудь раньше...Если бы я понял, что ему на самом деле плохо...'
'Это бы ничего не изменило, Джонни. Врачи сказали мне, что Нед перенес внутренний разрыв, скорость распространения заразы не позволяла уже ничего для него сделать. Им неизвестно, как лечить подобный недуг, Джонни.
Они не знают, ни почему это произошло, ни что с этим делать, поэтому пораженные подобным заболеванием всегда умирают. Всегда, парень. Те несколько часов Неда спасти бы не смогли'.
'Клянешься?'
'Да', - ответил Ричард, и Джонни не сумел больше сдерживаться. Прислонившись к стене, он медленно сполз на пол и, спрятав лицо в ладонях, заплакал.
'Ох, Джонни...' Ричард встал рядом с рыдающим мальчиком на колени, положил ладонь на его плечи, и вот сын уже в его руках, прильнув в безнадежно неловком объятии, всем телом превратившись в углы - локтей и коленей, уткнувшись мокрым лицом в отцовскую шею и выплескивая осколки своего разбитого за последние три недели сердца в обжигающей не поддающейся контролю волне.
'Почему Нед? Почему, папа? Почему Бог забрал его? Он так хорошо соображал, с ним было так весело, и он...он являлся твоим наследником. Лучше бы, если бы на его месте оказался я. Как бы я хотел, чтобы случилось именно так, хотел...'
Господи Боже. Ричард не отрывал глаз от склоненной головы Джонни. Пусть Господь поможет ему каким-то образом отыскать правильные слова, сказать то, что Джонни необходимо услышать. Он не может подвести и его. Мужчина пригладил мягкие черные волосы и медленно произнес: 'Джонни, тебе не следует об этом даже думать. Я желаю, чтобы ты пообещал мне...пообещал мне выкинуть подобные мысли из головы. Если бы я решил, что ты действительно так думаешь...Ничего не могло бы причинить мне большего горя. Ты мне пообещаешь?'
Шепот Джонни едва достиг слуха Ричарда. 'Да...'
'Джонни...послушай меня, парень. Знаю, твоя матушка уже приехала из Лондона, забрать тебя на время с собой. Но я не хочу, чтобы ты уезжал. Я хочу, чтобы ты остался со мной. Отсюда мне нужно отправиться на север - в Дарем и затем в Скарборо. Когда мы покинем Миддлхэм, я хочу, чтобы ты меня сопровождал, а когда я вернусь в Лондон, желаю, чтобы ты поехал со мной и обрел дом при дворе'.
Джонни поднял голову. 'Папа, я думал, ты меня отошлешь. Когда матушка вчера приехала и сказала мне, я...я считал, ты больше не хочешь видеть меня рядом...'
У Ричарда сжалось горло, он смотрел на сына сквозь внезапно навернувшуюся пелену слез. Как бы не была сильна любовь к Джонни, по отношению к Неду испытывались чувства мощнее. Нед являлся частью Анны, его темные глаза принадлежали ей, он являлся ее плотью и кровью. Чувствовал ли это Джонни? Не отказал ли Ричард мальчику не только в правах рождения, но и в ощущении принадлежности?
