'Я с детства воспитывался в вере, что справедливость не процветает без милосердия, Френсис. Брат же считал иначе, предупредив меня однажды, что милосердие - это слабость, которую ни один монарх не может себе позволить. И он был прав. Семейство Стенли, архиепископ Ротерхэм, Реджинальд Брей, Джон Чейни...Все те, кто сегодня поддерживают этого уэльского мятежника, те, на чье предательство я смотрел сквозь пальцы... Если бы я выбрал вместо прощения наказание, если бы казнил их, как сделал с Вудвиллами, мы не дошли бы до этого...до Редмор Плейн.
Не только своей жизнью должен я рисковать в этот понедельник, но также и вашими, жизнями столь значительного количества людей. Отныне, подобного не повторится, клянусь вам. Если Господу будет угодно даровать мне победу, я совершу все, что следует, дабы обезопасить мое правление. Я покончу с прощением измен и забвением вероломства. Мягкость обеспечивает лишь следующие предательства. И она не является способом, который я когда-либо стремился использовать, будущим, в какое я могу взирать хоть с малейшим ожиданием'.
Роб и Френсис взглянули друг на друга, ни один, ни другой не зная, что ответить. Но Ричард уже отвернулся, направившись встретить только что нырнувшего под завесу шатра разведчика.
'Мы заняли положение на холме, Ваша Милость'. Человек был небрит, его камзол усеивали пятна пота, лицо покрывала бледность, но подаренная им Ричарду улыбка сияла животворным ликованием. 'Уверены, что опередили тут разведчиков Тюдора, но его лагерь до сих пор недвижим. Думаете, нам нужно из христианской доброты выслать глашатая - дать знать, что мы уже ждем?'
Напряжение внезапно ослабло, впервые в течение утра мужчины улыбнулись. Стратегические преимущества занявшего Амбьен Хилл войска были значительны, - Ричард победил, даже не ступив на поле боя.
'Мой господин?' Френсис обернулся и заметил одного из каноников Ричарда. Божьи посланники, обманувшие запрет Писания о 'поражении острием меча' использованием булавы, священники чувствовали себя на месте сражения настолько же в своей тарелке, как и у алтаря. Данный человек был не из их числа. Изможденно худой, с ввалившимися глазами, он напомнил Френсису церковные фрески, виденные тем в соборе Святого Стефана, - требовалось мало воображения, чтобы представить его широко распахивающим руки при первых ударах камнями или принимающим мученический венец со всей возможной страстью истинного фанатика. Воздействие личности вошедшего было таковым, что Френсис и подумать не посмел, когда тот взял его за руку и увлек ко внутренним границам шатра.
'Лорд Ловелл, вы должны поговорить с королем и убедить его изменить свое мнение. Наш суверен заявляет, что не будет слушать мессу и просить Господа о благословении династии Йорков. Он утверждает, что если защищает правое дело, то Всевышний поможет даже без молитв об этом. А если нет, - тогда просить Всемогущего о победе, значит насмехаться над Святыми таинствами мессы и евхаристии'.
Френсис воззрился на священника, а потом на смятую постель Ричарда. Господи Иисусе, смилуйся над ним. Логика Дикона обладала непогрешимостью, сравнимой лишь с ее беспощадностью. И где он набрался такой смелости? Друг жертвовал большим, нежели просто жизнь, заведомый выбор в пользу смерти являлся смертным грехом для христианина, тем не менее, если он не сможет одержать победу, Дикон планирует умереть.
'Мне жаль, святой отец', - ответил Френсис хрипло. 'Я ничего не в силах поделать, однако, вы - способны. Вы можете молиться за него, молиться, чтобы сражение окончилось в пользу Йорков'.
Глаза священника запылали, словно угли. 'Я толкую не об исходе битвы, а о вечном проклятии', - произнес он свирепо, одновременно с внезапным увеличением громкости голосов за перегородкой. И, вместе за следующим за ним по пятам каноником, Френсис поспешил назад в главную часть шатра.
Прижимая его к груди, Джеффри держал принадлежащий Ричарду шлем. Но все остальные взгляды были прикованы к королю и к лежащему в монаршей ладони венку-диадеме - усеянному драгоценными камнями узкому овалу кованого золота. Взяв у Джеффри шлем, Ричард защелкнул овал над забралом.
'Ваша Милость, умоляю вас', - Френсис никогда не слышал, чтобы Джон Кендалл говорил так отчаянно. 'Опасность слишком велика!'
'Ради любви Господней, Дикон, прислушайтесь к нему!' - Роб протянул руку и схватил Ричарда за кисть. 'Нося эту корону, вы притянете к себе все поле! Вы станете целью каждого солдата в армии Тюдора, разве не понимаете?'
Ричард пожал плечами и сделал Джеффри знак помочь ему закрепить шлем. 'Если Тюдор желает мою корону, пусть заберет ее у меня...если сможет', - парировал он хладнокровно, и большая часть находящихся в шатре расхохоталась, - дерзость несла вызов, не имевший ничего общего со здравым смыслом. Угрюмо, но усмехнулся даже Роб. Френсис и священник смотрели на происходящее в молчании, их взгляды были прикованы к окаймляющему шлем Ричарда сияющему золоту.
