Лиза проснулась на закате и привычно потянулась к тумбочке, чтобы взять свой телефон, когда вспомнила, что купила новый взамен тому, что потеряла в лесу, но еще не распаковала его и не вставила сим-карту. Коробочка валялась на полу у окна. Она не ожидала, что так устанет и проспит весь остаток дня.
Поднявшись, девушка занялась телефоном. Сняла пленку с экрана, наклеила, провозившись какое-то время, чтобы не было пузырьков воздуха и мелкой пыли, защитное стекло. Подождала, пока синхронизируются контакты, хотя помнила мобильный матери наизусть. Старый номер Лиза решила не восстанавливать, так что отправила ей сообщение с новым. Мама прислала в ответ фото клубничной грядки. Бабушка умерла десять лет назад, но принадлежавший ей когда-то огород выглядел все так же благодаря стараниям родителей.
Они не списывались больше трех месяцев.
Рассмотрев все детали на снимке, Лиза разрешила себе обвести комнату взглядом. Одинокая чашка из-под кофе, которую она не помыла еще прошлым утром, стояла на журнальном столике. Недочитанная книга с торчавшей из страниц закладкой лежала рядом. Мягкая обложка загнулась с одного уголка.
Кирилл всегда ругал ее за такое небрежное отношение к книгам.
Лиза больно ущипнула себя за предплечье и поморщилась. Глубокие следы, словно от когтей, на пустом запястье обнимали руку, как браслет.
Сдавшись, девушка наспех собралась и вылетела из квартиры, будто за ней гнался сам дьявол.
Без всякой цели она бродила по центру, который наводнили в летний сезон туристы. Был поздний вечер, но солнце еще разливало медные лучи с горизонта, делая Петербург сказочным городом с открыток и календарей. Лиза брела и брела вперед, не глядя в телефон и не затыкая уши музыкой. Разбираться с новым гаджетом и восстанавливать приложения совершенно не хотелось, к тому же обычный людской гомон казался чем-то, что прочно удерживало ее в реальности.
А та продолжала идти трещинами, грозя разбиться на осколки и погрузить Лизу в ледяную воду, из которой она уже никогда не сможет выбраться.
Купола Никольского собора сияли золотом. Девушка поняла, что вышла к Пикалову мосту, который был знаменит тем, что с его середины можно было насчитать, не сходя с места, семь мостов в зоне видимости. Если сделать это, таинственное Семимостье исполнит твое самое заветное желание.
Лиза перегнулась через парапет, всматриваясь в темную воду канала. Подняла глаза и увидела первый мост. Повернув голову, наткнулась взглядом на второй, а чуть дальше – на третий. Сама не заметила, как досчитала до семи, медленно поворачиваясь вокруг своей оси.
– Девушка! – окликнул мужской голос.
К ней подошел незнакомец средних лет в серой ветровке. Через его плечо был перекинут одной лямкой потрепанный рюкзак.
– Вы обронили.
Лиза уставилась на его ладонь, на которой маленькой змейкой свернулась плетеная фенечка из черных нитей. Она помотала головой, силясь проглотить вставший в горле ком.
– Это не мое.
– Точно ваше. Из кармана выпало только что. Ну, как знаете, – пожал плечами мужчина и положил украшение на парапет перед ней. Поправив рюкзак, он скорым шагом пошел в сторону собора.
Лиза сжала парапет пальцами. Посмотрела на браслет, который притягивал ее, как магнит.
Кирилла с ним похоронили.
Именно это ей втолковывала мать, убеждая ее снять свой – красный.
Девушка снова перевела взгляд на золотые купола Никольского собора. Инга велела ей не оглядываться, молиться и ждать, что Господь спасет ее душу. Она не заметила, как пальцы уже начали перебирать тугое плетение браслета, и от прикосновения к этим нитям в ней рождалось сладкое чувство, будто она вернулась домой.
Налетел порыв ветра, и в его шепоте Лиза четко услышала, как кто-то зовет ее по имени снова и снова. Выдохнув и прикрыв на мгновение глаза, она с улыбкой обернулась.
– Потеряешь ты сына, Марька, – тянет бабка злорадно, шумно сербая чабрец из сколотой кружки. – Упустишь.
«Так-так-так», – соглашается нож, стуча по доске, и Марьяна откладывает предателя, принимаясь рвать крапиву руками. Зелено-бурые клочья сыплются в кастрюлю мятыми кружевными юбками. Кожу щиплет, но сквозь мозоли почти не больно, Марьяна привыкла.
– Типун тебе, старая, – бросает она, вытирая руки о перепачканный передник. Пальцы цепляются за край одежды, щекочут бахрому ниток. Марьяна склоняется над пузатым бидоном и кряхтит, заливая мутную воду в широкий эмалированный таз. Бабкины глупости ей слушать некогда: лето на исходе, а погреб и на треть не заполнен. Чем кормиться зимой? Маринованными сказками? Она косится на часы на стене, морщится от ворчливого сербанья за спиной: – Заскучала? Каштаны вон из банки пощелкай, зубы займи.
Девятый десяток бабке, а во рту все еще медвежий капкан. Сохранила зубы крепкими и острыми. Лучше бы мозги.
– Оставь мальчишу в покое. – Марьяна опускает таз на печку, подбавляет поленьев и возвращается к столу. Снова берет нож. – Куда он денется?
