Сереге перекрыло дыхание, как после глотка теплой водки. В голове щелкнуло. Он почувствовал, как июльская жара липнет к коже, а под кожей с хрустом лопается серый лед. Что там любил или не любил папка, ему было до пизды. А еще его вкрай задрали игры, в которые невозможно выиграть. В этих играх не выигрывают, а забирают силой, а потом всю жизнь сидят на очке и следят, чтоб не забрали у них. Отказаться от этой параши тоже нельзя, потому что, если не играешь сам, на тебя играют другие.
– Может, папка сексотов и не любил, но под ментов он тоже не ложился, – механически проговорил Серега, и его палец сам собой указал на железную коробку сигнализации, по срабатыванию которой в любую мастерскую Фархата незамедлительно приезжал наряд милицейской вневедомственной охраны.
За секунду до удара Серега успел удивиться своей борзости. А потом ему прилетело. Голова резко мотнулась в сторону, в ухе что-то звякнуло, и картинка погасла.
Очнулся Серега оттого, что кто-то грубо перевернул его на бок. Желудок скрутило холостым спазмом, в глаза сыпанули горячие искры. Он увидел грязный выцветший половик, асфальт, потом тяжелое, напитавшееся сумерками небо. По Красноармейской неслись автомобили, над раскаленной за день дорогой дрожал и расслаивался воздух. На лицо полилась вода. Подбитый глаз будто ударило током. Серега захрипел, осторожно прокашлялся, стер с лица воду и увидел, что из шланга его поливает дед Таир. Над его головой помигала и вспыхнула пыльная вывеска «Шиномонтаж». Дав себе немного времени, Серега осторожно качнулся, подтянул колени к груди и медленно, нетвердо поднялся. Подставил под струю ладони.
Дед подождал, пока Серега умоется и напьется, выключил воду и снял со стойки с покрышками белый целлофановый пакет.
– Уехал Фархат, – от старика не укрылось, что Серега напряженно поглядывает на обочину, где обычно парковался белый «мерин» хозяина, – сам знаешь, с вашими у него чисто. Это у Кировских между своими рамсы.
– Мне без разницы. – Голос слушался плохо. Серега закашлялся и харкнул темной от крови слюной.
– Фархат договорится. На тебя зла нет, но ты больше не приходи. На вот. – Он протянул Сереге пакет. – Июнь отработал. До свиданья.
Пакет показался тяжелым. Серега открыл его и чуть не выронил. Среди набросанных мятых купюр, которых в пакете было гораздо больше, чем составляла июньская зарплата, лежал пистолет.
– Это что? Я не возьму! – Он сделал несколько беспомощных шагов к деду Таиру и так и застыл с пакетом в вытянутой руке.
– Возьмешь. – Таир его не слушал. – Повезло тебе, Сережа. Время сейчас другое. Люди делом хотят заниматься, а не багажники после лесополосы отмывать. Не бзди. Это мой «чех». Много лет он меня грел – хватит. Скинь в реку. Не щегол я уже в такую даль по жаре переться.
– В смысле, в Дон? С моста?
С волос на лоб стекала вода, Серега смахнул ее рукой, загребая челку к затылку. С дедом Таиром всегда было так – чем больше скажет, тем больше вопросов. А главное, неясно, где оступишься: если поверишь ему или если ослушаешься.
– Да хоть и с моста. – Старик почесал грязную шею. – Потеряйся на недельку. Домой не надо. Фархат уже шуму навел. Людку и бабку твою никто не тронет. А ты уже большой. Предъявить не зазорно.
Когда Серега приблизился к последней городской черте, в низком небе уже сгустилась ночь. Ростов жарко дышал в спину. Ворошиловский мост на левом берегу переходил в трассу. От этого казалось, что он тянется к горизонту сияющей стрелой. По ней, как огоньки игровых автоматов, бежали автомобили, незаметные за светом собственных фар. Справа и слева от моста чернела пропасть. Серега перегнулся через перила и посмотрел вниз. Он надеялся, что от реки повеет прохладой, но из черноты тянуло только тяжелым мрачным притяжением.
Сбросить пистолет Таира в воду прямо здесь показалось тупой идеей. Из-за фонарей на мосту было светло как днем. В каком-то шаге от Сереги ползли автомобили, приторможенные светофором. Из-за опущенных стекол в него летели вопли магнитол и целились внимательные глаза. Дед велел потеряться на гребном канале у какой-то его знакомой – Жанки. С мыслью, что пистолет можно будет выбросить в канал, Серега прошел мост до конца, пересек дорогу, ведущую к турбазам, и нашел заросший кустами спуск.
Едва он сошел с дороги, как его тут же окружила темнота. Асфальт под ногами сменился утоптанным грунтом. Вдалеке, за деревьями, виднелась черная гладь воды с красными искрами навигационных фонарей. На фоне черноты оранжево пламенел прямоугольник света. Скорее всего, это и был байдарочный сарай, к которому его отправил дед Таир, потому что примерно оттуда до Сереги уже доносилась задорная, раскатистая брань.
– Еще раз, гнида вонючая, ты замок вскроешь, я тебе башку из туловища вырву и на буек повешу!
Сарай стоял на мостках, окруженный камышами и зарослями. Рядом с ним ютился крохотный домик. Хозяйка маячила на фоне дверного проема. Она выволокла на небольшую терраску какой-то хлам и принялась швырять его в темноту. В темноте угадывалось чье-то безмолвное копошение.
