— Это тебя должно беспокоить, что с сотником прежним сделать. Я же думать должен, чтобы через время некоторое моя судьба в этом шатре не решалась, как его сейчас. Кому хочется топором махать? Каждый думает за себя, как в люди важные выйти. Вот и я о себе думать буду. А сотник, коль тебя не устраивает, значит, место чужое не по праву занял, — небрежно закончил разговор Иеровоам, шумно поднимаясь со скамейки.
Работы в Ецион-Гавере шли полным ходом. От рассвета до глубокой ночи далеко окрест раздавались уже ставшие привычными для Израиля звуки особенной музыки — натруженное уханье топоров, деловитый перестук молотков, сварливый визг разгоряченных пил. Из затейливой паутины стапелей по мановению руки великого мастера Дагона поднимались скелеты рукотворных морских чудовищ, обрастали округлой плотью деревянных бортов, щедро пропитанных черной кровью застывшей смолы. Жаркий огонь кузниц и смоловарен поднимался в раскаленное безжалостным солнцем небо, словно соперничая в убийственной силе с могучим светилом. Изо дня в день, спокойно и деловито, из дерева и человеческой воли вырастал изящными силуэтами флот Израиля.
Дагон сдержал слово, данное им Соломону, — корабли строились основательно, с учетом многовекового опыта финикийских и египетских мастеров. Меньше, чем за год, четыре десятка кораблей были готовы к отплытию.
Соломон медленно шел вдоль покачивающихся на мелкой волне судов, останавливался, внимательно рассматривая гордые силуэты, украшенные искусно вырезанными фигурами птиц и животных. Царь вернулся к головному кораблю, взобрался на борт, долго сидел на корме, всматриваясь в безграничные просторы Чермного моря. Дагон, неотступно следовавший за Соломоном, спустя некоторое время, поднялся следом, присел на скамью в носовой части, тревожно посматривая на царя.
Наконец Соломон оторвался от своих мыслей:
— Я ничего не понимаю в кораблестроении, но мне нравится… Насколько они надежны? — спросил он у Дагона, жестом приглашая того подойти поближе.
Дагон прищурился, постучал кулаком по корабельному борту.
— Надежны, великий царь. Мы строили их на совесть, основательно. Но это море… — развел он руками. — Тут очень многое зависит от искусства мореходов, их опыта, слаженной работы…
— И от воли Божьей, — задумчиво произнес Соломон.
— Что ж, если твой Бог позволил построить эти корабли для Израиля, он даст удачу и твоим мореходам, — улыбнулся Дагон.
— Твоим мореходам, — поправил мастера Соломон. — Ты ведь подобрал уже команду?
— Да, люди давно здесь. Все готово к отплытию. Осталось погрузить на борт товары и припасы, и хоть сегодня — в путь!
— Хорошо. А что за люди, сколько всего человек и кто
— Я немногое могу тебя рассказать об этом. Я вызвал из Тира опытного морехода, он и занимался людьми. Позвать его к тебе?
— Нет, я сам спущусь. Хотя мне так понравилось здесь, что впору поменять трон на корабельную скамью, — усмехнулся Соломон. — Идем!
К царю подвели высокого худощавого мужчину, уже немолодого, с частой проседью в густой курчавой бороде.
— Это и есть тот самый мореплаватель, что набирал команду для твоих кораблей, — сказал Дагон.
— Расскажи о себе, — без всякого вступления, строго произнес Соломон, обращаясь к почтительно склонившемуся перед ним мужчине. — Тебе предстоит выполнить очень важное задание, а я не привык доверять что-либо случайным людям. Конечно, рекомендация Дагона дорогого стоит, но все же…
Человек понимающе кивнул головой.
— Зовут меня Хуш, и я вот уже двадцать пять лет топчу ногами не землю, а палубы кораблей, многих кораблей. Я водил по морям финикийские и египетские суда и, как видишь, живой сижу перед тобой, царь Израиля. Значит, переменчивая морская удача была пока на моей стороне. Половину команды составляют люди проверенные, испытанные всеми трудностями и превратностями многолетних совместных плаваний. Остальные — израильтяне, которых мы обучили уже здесь. И хоть в море они еще не ходили, я доволен их выучкой и надеюсь, что они не подведут.
— Я думаю, что не только удача, но, наверное, и искусство морехода тоже пока не изменяло тебе?
— Без этого никакая удача не спасает от гибели.
— Нравятся тебе мои корабли? Как считаешь, они смогут выдержать долгое плавание?
Хуш улыбнулся.
— Если бы корабли были плохи, я бы не сидел сейчас здесь, перед тобой. Разве разумный человек осмелится пойти в долгое плавание, не опробовав их надежность и мореходные качества?
— Так ты уже выходил на них в море? — оживился Соломон.
— На каждом, и не раз. Мы испытывали их несколько месяцев. Придраться не к чему. Датой действительно великий мастер, да и материалы на постройку кораблей пошли самые лучшие.
Соломон удовлетворенно закивал головой.
— Да, мне они тоже понравились, хоть я и ничего не понимаю в корабельном устройстве. А почему ты не спрашиваешь, куда предстоит тебе плыть?
