— Я вынужден сообщить вам, — все еще говорил Эйхе с прежним накалом, — что Центральный Комитет и лично товарищ Сталин придают огромное значение проверке партийных документов. Мы получили постановление ЦК «Об акте проверки партдокументов в Чернянской райпарт-организации Курской области». Я сейчас вам его прочту. — Эйхе достал из папки отпечатанный на ротаторе голубой листок. Начал читать — «Признать, что Курский обком формально-бюрократически подошел к утверждению акта проверки партдокументов, представленного Чернянским райкомом партии и вследствии этого проглядел грубые ошибки, допущенные Чернянским райкомом в ходе проверки партдокументов. Вместо проверки представленного акта по существу Курский обком механически вслед за Чернянским райкомом подтвердил подлинность партдокументов трех членов партии, партбилеты которых помещены в справочнике ЦК ВКП(б) аннулированных партбилетов, и пропустил в акте искажения основных данных значительной части членов партии. При сверке акта с отчетными карточками ЦК ВКП(б) оказалось, что шестнадцать партбилетов принадлежат не тем лицам, за которыми они записаны… ЦК ВКП(б) постановляет: первое — проверку партдокументов в Чернянской парторганизации отменить и провести вторично. Второе — снять с работы и исключить из партии секретаря Чернянского РК ВКП(б) Коваленко. Распустить бюро Чернянского райкома за то, что оно механически утвердило акт проверки партдокументов и не вскрыло ошибок, допущенных секретарем райкома. Третье — объявить выговор бюро Курского обкома за формальнобюрократическое отношение к утверждению акта». Все. — Эйхе положил листок поверх папки, обвел зал строгим, теперь уже без обычной поволоки взглядом. Сел. — Какие будут предложения? — спросил уже другим, тихим голосом.
Минуту-две висела гнетущая тишина. Слышно было даже, как за окном чирикнул воробей. Весь зал сидел, нагнув головы. Потом скрипнул стул, поднялся заместитель председателя крайисполкома Хварц, с лицом аскета, с густыми жесткими волосами. Укоризненно поглядел на томского секретаря.
— Я считаю, цэка правильно поступил с секретарем того райкома, о котором сейчас читал Роберт Индрикович, и я предлагаю товарища Селектора тоже снять с работы и исключить из партии.
— Я поддерживаю товарища Хварца, — с места вставил второй секретарь Сергеев, сидевший рядом с Грядинским.
Данилов поднял голову и сразу же встретился со взглядом секретаря Северного райкома Матросова. Тот слегка вздернул бровь — дескать, что я говорил! И тут же опустил глаза.
Аркадий Николаевич чувствовал себя придавленно. Он вдруг показался себе таким мизерным человеком, что даже растерялся.
— Какие еще будут предложения? — спросил Эйхе. — Мне кажется, исключить товарища Селектора из партии и снять с работы мы всегда успеем. А вот пусть товарищ Селектор выправит положение у себя в городской партийной организации…
У многих секретарей разогнулись спины, посветлели глаза. Данилов сразу заметил это и тоже облегченно вздохнул.
Вторым вопросом был их — вопрос сельхозотдела. Дыбчик, поминутно вытирая обильно выступающий пот, торопливо, заглатывая концы слов, докладывал «о ходе поступления натуроплаты по Караканской МТС Сузунского района». Он говорил, что колхозы МТС, закончив давно уборку, до сих пор еще ведут обмолот хлеба, что директор МТС Михеев проявил преступную бездеятельность, предоставив поступление натуроплаты и организацию выполнения плана зернопоставок самотеку, не принял по отношению к неисправным колхозам, не выполняющим договорных обязательств перед МТС, законных мер воздействия. Больше того, говорил Дыбчик, товарищ Михеев грубо нарушил закон о зернопоставках, дав по всем колхозам Караканской МТС указание о засыпке семян вне зависимости от аккуратности выполнения плана зернопоставок, чем по существу встал на антигосударственную позицию срыва зернопоставок…
Михеев, усталый, небритый мужчина за сорок, в порыжевших яловочных сапогах, не оправдывался. Он вяло говорил о том, что запасных частей в МТС мало, поэтому техника больше стоит, чем работает. Нет ремонтной мастерской. Трудно было понять: или он самое малое пять суток подряд не спал» или такой уж от рождения меланхоличный, равнодушный ко всему, даже к своей судьбе.
— Что касается засыпки семян, — несколько оживился он, — то и сейчас считаю, что распоряжение дал правильное.
Он оглянулся на свой стул, медленно опустился на него. И уже сидя сказал:
— Все.
Данилов не вытерпел, спросил:
— Вы давно в отпуске были?
Вопрос прозвучал так необычно, что все повернулись к Данилову. Михеев тоже удивленно поднял брови.
— А никогда еще не был.
Прения длились несколько минут. Два-три выступающих повторили в основном то, что сказал Дыбчик, причем каждый считал своим долгом подчеркнуть, что товарищ Михеев до сих пор не понял и по-прежнему стоит на антигосударственных позициях и что бюро крайкома и президиум крайисполкома не могут с этим мириться.
Поднялся Эйхе.
