— Есть такое предложение: за преступную бездеятельность и оппортунистическое благодушие в деле взыскания натуроплаты и за антигосударственные действия, ведущие к срыву хлебосдачи колхозами, директора Караканской МТС Михеева с работы снять, из партии исключить, предать суду. Второе — предупредить всех директоров МТС, что если в ближайшее время не наступит решительного перелома в деле взыскания натуроплаты, крайком и крайисполком вынуждены будут принять по отношению к таким директорам суровые меры… Какие будут суждения?
Данилов был просто ошарашен. Он встал.
— Мне кажется, тут поспешность не нужна. Надо обстоятельней разобраться. Это слишком резкие выводы.
— Что же вы не разбирались, товарищ Данилов? — сухо возразил второй секретарь Сергеев. — По вашему же отделу проходил вопрос…
Потом обсуждали еще вопросы, еще и еще. Уже за полночь Данилов шел домой разбитый. У него кружилась голова, чуть поташнивало.
На оконном стекле — целая заросль. Мороз щедро наделил свои диковинные злаковые гибриды вершковыми колосьями и тучными, как фасолины, зернами. Тут же и папоротники, хвощи и даже пальмы. Такой дендрарий возможен только в сказке да здесь, в Сибири, зимой.
Александр Петрович Сахаров, положив на стол руки, задумчиво смотрит на заиндевевшее окно. В кабинет доносится гул детских голосов, топот ног — такой обычный и такой естественный шум. Без него, без этого привычного гомона, Александр Петрович не представлял свою жизнь. Но задумался сейчас он не об этом. Он думал о новом завуче. Этот сухопарый человек, с острым подбородком и тонкими губами за полторы учебных четверти в школе успел противопоставить себя почти всему коллективу учителей. С первых же уроков невзлюбили его и ребятишки — а они почти не ошибаются в своих симпатиях и антипатиях.
Шум переместился под окна. Александр Петрович подсмотрел на часы — уроки уже закончились, ребята отправляются домой.
Дверь открылась, новый завуч буквально втащил, крепко держа за руку, упирающегося русоголового, бледного мальчишку, пятиклассника Юру Колыгина. В другой руке завуч держал модель самолета с отломанным крылом.
— Вот полюбуйтесь, Александр Петрович, до чего доминдальничали с этими «самородками».
— В чем дело?
— Окно разбил в зале, — ответил завуч, все еще держа за руку мальчишку. Тот, наконец, выкрутил свой рукав из цепкой пятерни, набычил голову.
Он не отрывал взгляда от своего покалеченного детища. Модель стояла на столе кособоко, как раненая птица, безжизненно опустив перебитое крыло. У мальчишки на глазах навёртывались слезы. Александр Петрович молчал, рассматривал недавнего чемпиона состязаний юных авиамоделистов.
— Как это случилось, Юра? — совсем не строго спросил он.
Мальчик еще больше насупился.
— Скажи, как получилось, как ты разбил окно? А?
— Модель вырвалась из рук, — шмыгнул носом Юра.
— А зачем ты в зале заводил ее.
— Я не в зале. Она из пионерской комнаты вылетела.
— Врет он, Александр Петрович, — вскочил завуч, — не могла модель сама из комнаты вылететь в зал. Врет.
Юра Колыгин гневно вскинул на завуча наполненные слезами глаза. Стиснул кулаки.
— Я вру, да? Я не вру.
Директор примиряюще поднял руку.
— Развели тут всякие модели, треск в школе, бензин… Я вас предупреждаю, Александр Петрович, все это может плохо кончиться — окна побьют и школу спалят.
Директор подошел к Юре Колыгину, положил ему на плечо руку и своим обычным ровным голосом спросил:
— Как же все-таки получилось, а?
— Я нечаянно, Александр Петрович. Петр Тимофеевич сказал, чтобы проверить всем модели. А я завел, а она вырвалась и полетела. А тут Леонид Викторович открыл дверь… — Юра еще сильней нагнул голову, торопливо шоркнул рукавом под носом.
— Ладно, иди домой. Скажи отцу, чтобы застеклил.
Юра потоптался, не спуская глаз со своей модели, повернулся и побрел к двери.
В пустынном коридоре, прижавшись к двери учительской, его поджидала девочка в пуховом платке, повязанном накрест за спиной, с портфелем. Она побрела сзади, участливо поглядывая в затылок незадачливому авиамоделисту. Тот вошел в класс, взял сумку. Девочка из-за двери провожала его серыми грустными глазами. Едва он вышел из класса, девочка — за ним. Около раздевалки Юра вдруг остановился.
— Ну, чего ты ходишь за мной?
Девочка, не обращая внимания на раздражение, глядела ясными преданными глазами.
— Юра, тебя сильно ругали?
— А тебе не все равно?..
Хлопнул об пол сумку, зашел за перегородку, стал надевать пальто. Девочка подняла сумку и держала, чуть оттопырив руку.
— Модель жалко — разбилась, — уже мягче добавил он, нахлобучивая шапку с болтающимися завязками.
А в это время в кабинете директора завуч нервно говорил:
— Вы, Александр Петрович, неправильно поступаете! Я привел к вам хулигана, а вы даже не наказали его, не приказали ему привести родителей, не сделали из этого случая урок для всех учащихся. Поэтому у нас в школе и дисциплина хромает, поэтому и успеваемость… не высокая.
