Чуть позже разъярённая Даша подошла к боксу Соловья и нажала на кнопку вызова. Ей никто не ответил, и тогда она заколотила в дверь.
– Открывай! – потребовала она.
Дверь осталась закрытой, и она посмотрела прямо в глазок камеры у звонка.
– Ты заблокировал проклятую дверь! – в отчаянии крикнула Даша. – Не дал мне её спасти! Я имела право помочь ей! Я добьюсь пересмотра итогов боя. Будет реванш! Слышишь?
Она ударила по двери ногой и собралась уходить, но вдруг снова повернулась к камере.
– Ты мне больше не отец, – отчеканила она и направилась прочь.
В боксе, так и не сняв броню, стоял Знаменский и молча смотрел в пол. Он, конечно, всё слышал…
Остановившись в коридоре, Даша наблюдала, как её помощница везёт на тележке всё, что осталось от Жар-Птицы. Даша взялась за кулон в виде птичьего пера, висевший у неё на шее, поднесла его к лицу и поцеловала со словами:
– Ты так нужна мне, мама…
К девушке шагнул дожидавшийся её Егор.
– Привет! – окликнул он. – Ты как?
– Привет, – отозвалась Даша, вытирая слёзы, и зачем-то принялась путано объяснять: – Мой отец не всегда был таким. Его как будто подменили с тех пор, как мама ушла… А теперь он уничтожает всё, что мне дорого. Но я восстановлю Жар-Птицу.
– Конечно, восстановишь, – с улыбкой заверил её Егор. – Я в жизни не встречал никого талантливее тебя!
На следующий день во дворе деревенского дома Муромец колол дрова, а братья внимательно наблюдали за ним.
– Что, если Илья проиграет? – спросил младший.
– Ты же в нём раньше не сомневался… – заметил старший.
– Ну а если с сердцем что-то произойдёт? – тревожился Максим.
– С сердцем у него всё в порядке, – твёрдо сказал Егор.
Но Максим продолжал сомневаться:
– А вдруг Соловей и правда сильнее?
Егор помолчал, раздумывая, а потом снова взглянул на Муромца.
– Илья, тут у тебя Макс хочет что-то спросить! – позвал он.
Максим в ужасе уставился на старшего брата, будто спрашивая, зачем он его сдал.
– Чего? – Муромец направился к ним, утирая пот со лба.
Егор с усмешкой следил за братом, а тот вдруг прямо спросил богатыря:
– А правда, что из-за тебя Соловью зуб выбили?
Муромец удивлённо вскинул брови, а затем фыркнул:
– Да ты его больше слушай! Это ему соседские мальчишки зуб выбили, а я его защитил.
– А что, и прозвище тоже не ты придумал? – недоверчиво уточнил мальчик.
– Ну, это правда я придумал. Он же свистел, когда говорил… – признался богатырь и вдруг спросил: – Кто желает латте отведать?
– Не, я не буду, – отказался Макс.
– А я буду, – заявил богатырь, уходя в дом.
Егор пристально посмотрел на брата и тихо сказал:
– Мы должны в него верить, Макс.
Позже Егор спустился в подземную лабораторию отца и оттуда позвонил Даше, однако девушка не ответила ему.
Парень сбросил вызов, прошёлся по лаборатории и вдруг заметил ноутбук. Егор сел перед ним и запустил, пощёлкал по папкам на рабочем столе, наткнулся на видеозаписи отца и наугад открыл одну из них.
Егор увидел отца, который возился над Муромцем, лежащим на специальном столе. Профессор Киселёв повернулся к камере и проговорил:
– Всё готово. Тело Муромца сохранилось идеально!
– Это все байкальский лёд, – вставила бабушка, которая была тут же.
– Сейчас попробую запустить сердце … – Киселёв-старший застучал по клавишам.
Что-то загудело, по телу богатыря прошли разряды тока. Потом Муромец резко выпрямился и стал ошалело оглядываться.
– Работает! – возликовал профессор.
Егор щёлкнул мышью и включил следующую запись. На этот раз он увидел, как Илья Муромец ходит по лаборатории, немного пошатываясь. Он натыкался на предметы и вёл себя как пьяный. Потом на экране вновь появился отец.
– День семьдесят восьмой, – сказал в камеру профессор Киселёв. – Муромец все ещё плохо ориентируется в пространстве. Его тело и мозг привыкают к окружающему миру. Личность полностью восстановилась…
Богатырь, бродивший на заднем плане, вдруг рухнул на пол, и профессор вжал голову в плечи.
– Надо будет купить ему беговую дорожку… – вслух задумался он.
Егор запустил новую запись. Она началась с угрожающего рёва. Потом мимо камеры пролетел железный стул и ударился о стену – Муромец в ярости разбрасывал мебель. Потом камера повернулась, и в кадре вновь возник отец.
– День сто семьдесят первый, – отчитался он. – Сегодня я рассказал Муромцу, что Соловей украл его подвиги. Он немного расстроился…
Ещё один щелчок мышкой, ещё одна запись. В лаборатории горел приглушённый свет, Муромца нигде не было видно.
– День триста двадцать седьмой, – тихим голосом проговорил Киселёв. – Муромец полностью восстановился. Пора показать его миру… – Он вдруг обратился к сыну: – Егор, я знаю, как ты увлечён богатырями, как веришь в то, что Муромец хороший. Спасибо, что вдохновлял меня весь этот год. Мама бы гордилась тобой… И прости меня, что я не поговорил с тобой как со взрослым человеком. Я просто не успел заметить, как ты вырос. Я так люблю вас с Максом! Завтра мы наконец увидимся…
Запись оборвалась. Егор протянул руку и коснулся пальцами экрана, на котором застыло лицо отца…
