Зрелище перед трудниками открылось величественное. Стены и приземистые островерхие башни монастыря, бывшего одновременно и крепостью, – из неотесанных серых камней, так плотно пригнанных друг к другу, что и иголку не просунуть. Кирпичные парапеты были выбелены, а за ними виднелись во множестве колокольни и церковные главы, выкрашенные в разные цвета.
Кочи, войдя в ворота, подошли к причалам. Там стояло несколько монастырских карбасов и лодок, а еще небольшой монастырский пароход, нарочно купленный, чтобы возить паломников из Архангельска и обратно.
Из Святых ворот обители вышли трудники с тачками, посланные, чтобы принять грузы. Василий распоряжался на причалах, как у себя дома, и особо заботился о корзинах с винными бутылками. Кагор, укутанный в плотно напиханное сено, перенес плаванье без потерь.
Навстречу прибывшим шагал, опираясь на посох, седовласый инок, улыбавшийся так, будто обрел потерянных братьев. Инока сопровождал молодой послушник – видимо, его келейник, приставленный к нему для помощи и услуг. Оба были в подрясниках и накинутых на плечи тулупчиках – хотя солнышко светило и малость пригревало, погода уже требовала теплой одежды.
Василий Игнатьевич даже не заметил, как к нему подошел этот старец, и обернулся, когда тот похлопал его по плечу.
– Ну, здравствуй, мил-человек! – инок распахнул объятия Василию. – Рад тебе, истинно рад! Как добрались?
– Честный отче, отец Маркел! – радостно воскликнул Василий. – Господь милостив, добрались отлично. Вот – кагор, как просили, на подворье нарочно его за хорошую цену взяли. Не знаю, надолго ли хватит. Морского маслица привез – все, что в Сюзьме нашел, забрал. И вот – я новых трудников привел. Принимай, отче.
Он указал на своих трудников, которые стояли поблизости от причала.
– Спаси Господи! – ответил старый инок. – Да что ж тут, на ветру, торчать? Пойдемте, миленькие, в обитель! Гаврила Иваныч, мил-человек, и ты своих веди. В трапезной поедите, отдохнете, да и согреетесь, печи у нас уже давно топят, одежонку просушите.
– Как вам новый настоятель? – тихо спросил Василий. – Как он с вами управляется?
– Не жалуемся. Строг, да, ну да с нами иначе нельзя. И… – тут отец Маркел перешел на шепот, – есть в нем какая-то скрытая веселость… Даже не знаю, как растолковать… В глазах светится, а на словах – и Боже упаси!
Трудники и несколько поморов, перекрестясь на надвратный образ Богородицы, вслед за иноком вошли в Святые ворота.
– Сейчас бы куда ни есть добро их свалить, – сказал Василий. – Ну вот, знакомьтесь, светы мои, – отец Маркел, послушание у него такое – новоприбывших встречать и определять, которого куда. Которого – на соляные варницы, которого – в лес по дрова, которого – к рыбным садкам, которого – на поварню…
Трудники поклонились.
– И так Господь управил, что привел я еще двух парнишек, – продолжал Василий. – Там, где взрослые трудятся, им делать вроде нечего, а занятие им придумать надо, чтобы не баловались. И одеть их. Они, проказники, в чем были – в том из домов и сбежали.
– Сбежали, чтобы плыть в нашу обитель? Отроки?.. – удивился отец Маркел.
– Так выходит, – уклончиво отвечал Василий Игнатьевич.
– Всех оденем, как полагается. Подите сюда, детки, – велел инок и улыбнулся парнишкам. – Значит, решили потрудиться во славу Божию?
Ответа не было – парнишки растерялись.
– Это отец Маркел, во всем его слушайтесь, – велел Василий. – А это, честный отче, Митенька, он тих и кроток, знает грамоте. А это – Федя. Дивно будет, коли всю обитель по камушку не разнесет. Как плыли – я все боялся, что барку или коч вверх дном перевернет. На мачту даже лазил, насилу вниз согнали.
– Митю определим в храм, в тепло, – сразу решил отец Маркел. – Ишь, какой он худенький. Ничего, подкормим. Отдам его в учение нашим псаломщикам. Отец Софроний будет рад – ему нравится учить. Будет прилежен – допустят читать Неусыпаемую Псалтирь. Такое у него выйдет прекрасное послушание. Подрастет – статочно, и ремесло. Псаломщик в богатом храме – должность хорошая.
Савелий, услышав это, даже приосанился. Сын, в котором он все время пути видел обузу, вдруг оказался и впрямь достоин отцовской гордости. И тут же пришла меркантильная мысль – в обители сотни две монахов, много трудников, есть и солдаты инвалидной команды, непременно кто-то наградит сына за чтение псалмов, а что сын заработал – то отцу принадлежит…
– А Федя… Петруша, мил-человек, что присоветуешь?
Это относилось к молоденькому келейнику.
– Может, на поварню его? Там его так загоняют – не до шалостей будет. Я там подвизался – как только жив остался, – сказал послушник Петруша.
– Я обувку чинить умею! – воскликнул Федька.
– Врет, – сказал Василий. – В соседях у него сапожник был, он лишь смотрел, как это делается.
– Вот те крест, не вру! – Федька перекрестился. – Дядька Харитон позволял мне подметки приколачивать!
– Сперва – на поварню, – строго сказал отец Маркел. – Петруша, ты о чем-то спросить хотел?
