– Грехи! – внезапно рассердившись, воскликнул Василий. – Ваше высокопреподобие, отправьте ее в лазарет, за хворыми горшки выносить! Она умеет ходить за больными! Повязку наложить, вымыть хворого – все умеет! Туда ее!
– И пойду! – огрызнулась Катюша.
Они уставились друг на дружку не то что яростно, а даже злобно.
Арина подтолкнула локотком Лукерью: гляди, мол, примечай, как голубки наши сцепились…
– Отправлять тебя обратно одну я не могу. Делать нечего… Пусть так, в лазарет. А ты? – не придавая большого значения этой дуэли взглядов, спросил архимандрит Федуловну.
– А я, раба недостойная, что могу? Молитвенница я нерадивая! В Успенский пост ватрушку с творогом ела! И на службах стою, стою, да вдруг стоя и задремлю! Грешница я, владыко! – заголосила Федуловна.
– Нишкни. На склад, портки чинить и чулки штопать, – ни секунды не задумавшись, распорядился архимандрит. – Ты, Василий Игнатьевич…
– Василий всегда у нас был книгоношей, – сказал отец Маркел. – Ездил с книгами по скитам. Все там его знают. Он в обители свой, а человек, по всему видать, бывалый. Хоть не слишком богомолен…
– Книгоноша? Нет, пожалуй. Ты, Василий, пойдешь в помощь нашим инвалидам, что узников стерегут. Там тоже работы хватает. Будешь узилище наше обходить и следить – не расковыряли ли где стенку. Будешь узников на службу водить. Ты – крепкий, с тобой не забалуются. Все? Все. С Божьей помощью, всем дело нашлось. Отец Маркел, устрой их и разведи, кого куда, ну да ты сам все знаешь. Иван, пойдешь со мной.
Благословив трудников, архимандрит Александр ушел, сопровождаемый своей невеликой свитой. Родионов последовал за ним.
Славников думал, что отрекся от всего мирского. Да, был грех, он наблюдал издали за Катюшей и Василием. Наблюдал! Но дело было не в девушке – он пытался понять, что ее связывает с Василием Игнатьевичем, потому что уж больно странно оба себя вели. Если бы Катюша была нехороша собой – все равно прорезалось бы любопытство, всего лишь любопытство от нечего делать. Так говорил он себе. А вот Родионов…
Запах оружейного масла, который Славников узнал бы и за версту, как-то подозрительно сочетался с тайным разговором Родионова и архимандрита. Архимандрит был достаточно опытен, чтобы распознать в нем, Славникове, бывшего военного, да еще кавалериста. Василий по дороге рассказывал, что он много лет прослужил полковым священником. Кого же он распознал в Родионове? О чем они говорили? Какую тайну притащил с собой этот окаянный Родионов на Соловки?
– Ну вот, по слову владыки и сотворим, – сказал отец Маркел. – Васенька, мил-человек, отведи наших трудников на склад, пусть переоденутся…
– Зачем? – спросил Ушаков.
– Так полагается. Вам выдадут подходящую одежку и обувку на то время, что будете трудиться во славу Божию, а ваше добро портомои потом приведут в порядок. Будете уезжать – вам вернут.
– Я так не желаю!
Василий посмотрел на Ушакова – очень нехорошо посмотрел, с оскалом вместе улыбки.
– А придется, Сидор Лукич! Ты что ж это – в чужой монастырь да со своим уставом? Придется!
– Получив все чистое, пойдете в мыльню, попаритесь с дороги, облачитесь в свеженькое. Грязное сдадите. Вы, бабоньки, ступайте вон туда. Там у нас бабы живут – портомои, просвирни, швеи. сиделки. Все – в годах, богобоязненные. Спросите матушку Аксинью, скажите – владыка благословил там жить, пока тебя… как тебя звать-то?
Он обратился к Арине.
– Ариной, честный отче.
– Пока тебя, Аринушка, не отправят с лесорубами. Это еще время пройдет – пока зимник встанет. А до того – будешь на складах трудиться. И мой тебе совет – приходи помогать на поварню. Там тебя такой стряпне научат – потом в ножки поклонишься. Монастырская кормежка и в строгий пост вкусна.
– Как скажете, честный отче.
– Ты, матушка, на складе и останешься, найдется там тебе тюфячок с подушкой, – это относилось к Федуловне. – А ты, красавица, пока у Аксиньи переночуй, потом будешь жить при лазарете, там у нас хорошие сестрицы трудятся. Ты с ними, голубушка, поладишь. Хоть ты и норовистая…
– Не норовистая я, – ответила Катюша, – а только знаю, чего хочу. И коли уж что мне полюбится…
– Это уж мы слыхали, – шепнула Арина Лукерье.
– По первому пару мужички в братскую мыльню пойдут, а вы – как водится, по второму. Петруша, отведи на склад, скажи – владыка благословил выдать все, что полагается, а веники, мыльце и простынки – это уж в мыльне. Потом и туда их отведи.
– Нехорошо это, – вдруг сказала Федуловна. – Мы, странники, Божьи люди, от дома к дому ходим, о вере с людьми говорим, молимся. Где это видано, чтобы страннице работать велели?
– Молишься, говоришь? Ну так кончай бродяжничать да по чужим кухням побираться, поселяйся при девичьей обители и молись себе на здоровье! – прикрикнул на Федуловну отец Маркел. – Вон, Вася – странник, а от работы во славу Божию не отлынивает! Отец настоятель благословил пуговицы пришивать – так и будешь пришивать, не нравится – кочи еще у пристани, садись и плыви в Онегу!
