Спорить же с архимандритом и отцом Маркелом он побоялся. Предупреждал Василий Игнатьевич: какое послушание дадут, такое и будешь исполнять. Иначе отправят домой – а как домой?! Без денег поморы не повезут. Если вдруг довезут до Сюзьмы – пешком оттуда, что ли, идти в Вологду? Домой… Да нет никакого дома в Вологде. И остается одно – смириться…
– А на варницах этой отравой разжиться негде. Так вот, в тяжких трудах и будет ему исцеление, – добавил отец Маркел.
– Так-то так. Но сейчас там для них работы нет. А в обители как раз работы хватит. На кирпичный завод сперва, – кратко распорядился архимандрит. – Там им лениться не дадут. Глину месить – не в чарочку глядеть. Это даже лучше, чем варницы. Завод тут же, за Святым озером, версты две, не более. Так что ночевать вы, труднички, сможете здесь.
Ушаков уставился на архимандрита, приоткрыв рот. На кирпичный завод он явно не желал, но спорить не стал. А Морозов, наоборот, обрадовался. Варницы-то далеко, на побережье, а завод близко, на варницах еще неизвестно, какой народ, и ежели Ушаков начнет в гроб непосильными трудами загонять, так и не вступится никто; а на кирпичном заводе он своевольничать не посмеет!
Василия Игнатьевича это решение отчего-то обрадовало, он даже кивнул, словно одобряя настоятеля.
– И вот еще один… – начал было отец Маркел, да и замолчал – сам не знал, как отрекомендовать Родионова.
– Иван, – представил Родионова Василий. – Из служивых.
– Ваше высокопреподобие, прошу о милости, – сказал Родионов. – Позвольте сказать вашему высокопреподобию несколько слов с глазу на глаз. Это важно.
Архимандрит внимательно посмотрел на Родионова.
Обращение это было обращением человека, умеющего говорить с высокопоставленными особами о важных делах.
– Сдается, так. Отойдем в сторонку.
Это оказалось не парой слов. Родионов произнес тихую и краткую, но достаточно серьезную речь, отец настоятель слушал и кивал. Трудники ничего не могли уловить. Василий хмурился.
– Хорошо, – так громко, чтобы все услышали, сказал архимандрит. – Я придумаю, что тут можно сделать. А теперь – вы, сестрицы. Подойдите, не бойтесь.
Женщины засмущались – все же сам отец настоятель! Наконец набралась смелости Арина.
– Я, владыко, молитвенница плоховатая, да коли что по хозяйству, состряпать, постирать… – с довольно сомнительным смирением произнесла она. – Этим, может, послужу?
Василий вздохнул – по дороге он объяснял бабам, как обращаться к архимандриту, но они знали одно – если в монастыре главный, значит, владыка.
– Путь не Марии, но Марфы, – ответил владыка. – Евангелие тебе читали? Мария пеклась о духовном, Марфа – о мирском.
– Читали, владыко… – неуверенно ответила Арина. – Меня бы на варницы стряпухой – цены бы мне не было, я и печь, я и варить…
– Хитрая! Одна среди мужиков – то-то ей будет раздолье! – выкрикнул из толпы кто-то злоехидный.
Арина резко повернулась к нему. Тут-то и проснулся ее буйный норов.
– Грех тебе! Не смей меня порочить! Кабы хотела блудить – что, я бы дома охотников не нашла? Да ты на меня глянь! У самого, небось, слюни потекли! А сунешься – рука у меня тяжелая, по всему острову зубы-то расплюешь!
Мужчины невольно расхохотались, усмехнулся и архимандрит.
– Отчаянная ты бабочка, – сказал он. – Быть тебе стряпухой. Но не на варницах, а у наших лесорубов. Как только зима установится, с ними в лес отправишься. Дров обители нужно много, как раз до весны и прокашеваришь. А ты, смиренница?
– Куда изволите приказать, – глядя в землю, прошептала Лукерья. – На все готова…
– Не верю, что тебя сюда тяжкий грех пригнал, – сказал отец Маркел. – Для кого решила потрудиться?
– Владыко, мне бы дитятко! Вымолить! Все исполню!.. Дитятко!.. – воскликнула Лукерья.
В толпе трудников раздались смешки.
– Постараться, что ли? – спросил глумливый голос.
– Степан, думаешь, я тебя не узнал? – тут же спросил отец Маркел. И по его взгляду сразу стало ясно – не такой уж он благостный старичок, каким кажется при первом знакомстве.
– Простите, владыко… – Лукерья опять перешла на шепот. – Для дочушки дитятко, десять лет замужем, ни разу не носила…
– За что же прощать? Вот и славно, что сказала. Думал я отправить тебя на портомойню, а отправлю на склад, в Рухлядную палату. Туда наши трудники, уезжая, казенную одежонку сдали. Бабы-портомои все выстирают, а ты будешь чинить да молиться, беспрерывно молиться. И Господь тебя услышит. Ты?
Это относилось к Катюше.
До того она пряталась за спинами баб, но вот пришлось выйти, показать всем свое красивое личико. Архимандрит Александр даже головой покачал – не полагалось оставлять в обители таких молоденьких и хорошеньких трудниц. Об этом он прямо сказал. Толпа притихла, ожидая пастырского решения.
Катюша молча опустилась на колени, придав себе такой скорбный вид, будто всю родню похоронила.
– Что ж тебя, красавица, сюда привело? – участливо спросил отец Маркел.
– Грехи, честный отче.
