Вместе со всеми шли и Ушаков с Морозовым. Друг на дружку не глядели. Морозов подпевал братии и трудникам, поскольку подпевать полагается, Ушаков молчал. Он не находил в себе желания молиться за спасение обители. А молиться за англичан тоже как-то не мог – что-то в душе не позволяло.
И с каждым шагом в душе прибавлялось злобы. Эти люди, идущие вслед за несгибаемым архимандритом Александром, были готовы защищать монастырь всеми силами и средствами. А когда они справятся, когда отгонят английские военные суда, придут русские канонерские лодки, и проклятый Родионов скажет:
– Я тебя, Сидор Лукич, предупреждал. Ты украденное архимандриту не сдал, и теперь я сам, лично, препровожу тебя к архангельскому полицмейстеру.
И все… И будущего больше нет.
– Ты свои пожитки собрал? – шепотом спросил Ушаков.
– Нет еще.
– А чего ждешь? Как ход окончится – дуй сразу вниз, собирайся. Понял?
– Понял…
Тут новая мысль пришла в голову Ушакову – план-то нужно доделать! Очертания Соловецкой крепости он поместил посреди листа, но есть же местность и вокруг, есть дороги и тропы, по которым можно подойти к ней сквозь лес и со стороны кирпичного завода. То, что может весьма пригодиться английскому десанту! Можно, еще можно успеть!
Перед умственным взором Ушакова явился план крепости…
Родионов и Славников шли рядом, в самом конце крестного хода, за ними – только немногие женщины, служившие на складах и в лазарете. Женщины, как могли, подпевали слаженному монашескому хору, особенно старалась Федуловна – предвкушала, как будет рассказывать знакомым кухаркам и купчихам про такой удивительный крестный ход. Родионов молчал – у него были сложные отношения с такого рода обрядами. Славников же не подпевал, а шепотом проговаривал слова.
Федька шел рядом с Родионовым, но настроение у него было не молитвенное – он все поглядывал на корабли.
Потом, когда иноки и трудники спустились вниз, наверху собрались Бугаевский, Никонович, Крылов. Родионов и Славников подошли к ним, а снизу поднялся Друшлевский.
– Вот любопытно, смогут ли они разглядеть нашу привратную батарею, – сказал фейерверкер.
– Не приведи господь, – ответил Бугаевский. – Хотя она вашими трудами как будто хорошо упрятана. Наше счастье, что монастырь загражден с моря этими островками, которые тут называют лудами, ближе, чем на две версты, англичане к нам не подойдут.
– Да и кресты, – заметил Крылов. – Те, что служат воротами. Меж ними такая посудина уж точно не протиснется.
Два больших деревянных креста на каменных насыпях стояли так близко, что могли пропустить к причалам большой коч, но не пароход-фрегат.
Ушаков понимал – будет там обстрел крепости, или обойдется, а такую возможность убежать никак нельзя упустить. Он полагал выйти через Никольские ворота, имея при себе лишь жалкую котомочку, в которой заветная рубаха, и Морозова с его скромным имуществом. Потом же, обойдя обитель, выйти к берегу и оттуда из укрытия наблюдать за маневрами пароходов-фрегатов. Неизвестно, будет ли возможность отыскать Ивана Петрова. На худой конец и Морозов сгодится. Вместе с ним можно незаметно пройти берегом и отыскать хоть какую лодчонку. Она должна быть, не может не быть! А где лодчонка – там и спрятанные поблизости в кустах весла.
Так что Ушаков, наскоро завершив свой труд, очень быстро и ловко вынес во двор свою котомочку. Там была суматоха – никто не знал, что предпринять, чем заниматься, священноначалие было занято лишь обороной, солдаты инвалидной команды и канониры ходили гордые – не подступись с расспросами, им предстоял бой.
И в толпе испуганных трудников Ушаков вдруг обнаружил Ивана Петрова.
– Ты что тут делаешь? – в ужасе спросил он.
– Тебя ищу, – безмятежно отвечал Иван Петров. – У меня припасы кончаются.
– Будут тебе припасы…
Ушаков соврал – в котомочке, кроме аккуратно свернутого плана обители, поверх рубахи лежало с полковриги хлеба, бумажный фунтик с солью, дюжина украденных на просфорне и уже окаменевших просфорок; этого должно было хватить, пока не удастся попасть на английское судно. Как сейчас разжиться другим провиантом, он не знал.
– Пойдешь со мной. Помнишь, я обещал, что уйдем вместе? – спросил он.
– Было такое.
– Ну вот, пока тут невесть что творится – и уйдем…
Вдруг Ушакова прошиб холодный пот. Ведь появился новый уговор – с Морозовым!
И что такое было сказано Морозову, чтобы его соблазнить? Сказано было про спасительные английские корабли!
Так что оставлять тут Морозова никак нельзя. Если заметят отсутствие Сидора Лукича (не должны вроде бы, а вдруг?), то первым делом спросят его приятеля Савелия – куда-де дружок подевался? А Савелий Морозов может и разболтать, если на него погромче прикрикнуть.
– Ванюша, нам надо еще одного человечка с собой прихватить…
– Что за человечек?
– Так, пустое место. Но может проболтаться… то есть, о нашем замысле… И за нами кого-нибудь пошлют…
Подробностей о тщательно вычерченном плане Иван Петров не знал – такие тонкие материи ему ни к чему. Но общий смысл затеи, как видно, хорошо себе представлял.
– Не проболтается.
