Он увел унтер-офицера Николая Крылова и учинил ему строгий допрос. По всему выходило, что ружья были без присмотра не более получаса. Тогда Родионов расспросил стрелков – кто уходил последним с берега да что любопытного заметил. И он совершенно не придал значения тому, что неподалеку от берега паслась лошадь в одном недоуздке.
Родионов даже обрадовался этой нелепой краже – она давала возможность рассуждать и действовать.
Он даже предположить не мог, что к этому делу как-то причастен Сидор Лукич Ушаков. И очень бы удивился, узнав, что Ушаков затеял в общей суматохе пристрелить его, Родионова.
Собственно, планов у Сидора Лукича было несколько, и они напоминали пресловутый воз из басни сочинителя Крылова: точно так же, как лебедь, рак и щука, друг другу несколько противоречили.
Первый – пристрелить Родионова, да и Василия заодно. Он, с одной стороны, был легко осуществим – ни тот, ни другой не прятались, ходили по монастырю открыто, выходили из крепости, при желании их можно было подстеречь. Это было бы идеально – да только стрелять Сидор Лукич совершенно не умел, да и нечем было стрелять. Можно было проследить за солдатами инвалидной команды, когда они будут возиться с пулелейками, стянуть пригоршню готовых пуль. Но потом следовало раздобыть патроны и порох. Нелепая кража потащила за собой необходимость иных краж. Ушаков был довольно умен, чтобы понять: ему помог всего лишь случай, и вряд ли случай представится во второй и в третий раз.
Второй план – заставить совершить кражу Савелия Морозова. На него, убогого, уж точно никто не подумает. Ушаков то ласковым словом, то грубостью подмял Савелия Григорьевича и надеялся, что сможет внушить ему необходимость кражи. А потом за дело возьмется Иван Петров. Но умеет ли Петров метко стрелять? Про пули для старых ружей он откуда-то знал – ну так и Ушаков теперь знал, что такое навесной огонь, а приставь его к пушке – толку будет мало.
Три ружья Ушаков утащил потому, что они стояли рядышком. Потом он понял, зачем это сделал: так он наводил тех, кто станет искать оружие, на мысль о сбежавших трудниках. В побег ушли несколько человек, для чего им одно ружье на всю компанию? Пусть же у каждого будет свое!
Третий план был почище двух первых, но совершенно фантастический: после того как удастся убрать Родионова с Василием, сделать так, чтобы Иван Петров и Морозов как-то друг друга пристрелили. Много лет прослужив в суде, Ушаков представлял себе, как сплести интригу. Но – интригу мирную, завязанную на деньгах, а не на крови…
А вот четвертый план… Четвертый довел Сидора Лукича до раздвоения личности. Ушаков-первый хотел, чтобы крепость дала отпор неприятелю. Особенно же хотел этого во время молебнов, в которых призывалась Божья помощь. Ушаков-второй желал, чтобы при обстреле непременно погибли от пушечных ядер Родионов, Василий и даже архимандрит Александр, который тоже мог знать про рубаху с сокровищами.
А для этого необходим навесной огонь… Опять-таки навесной огонь!
Необходимы точные попадания ядер и снарядов туда, где они причинят наибольший вред.
Ушаков вместе со всеми лазил на монастырские стены, поднимался на башни, высматривал вражеский флот. И на душе было пасмурно – он понимал, что теперь вся надежда – на вражеские фрегаты, только они спасут и доставят в безопасное место, однако общее настроение в обители сильно желаниям Ушакова противоречило, и оттого в уме порой возникал кавардак.
Но в целом мысль об английских фрегатах была для Ушакова – как разговенье после Великого поста. Он увидел способ покинуть Россию, увезти свои сокровища и избежать преследования полиции – остальное значения не имело. Боялся же одного – а вдруг не придут?
И все яснее делалось, что нужно бежать к англичанам, но не с пустыми руками. Беглецов с пустыми руками нигде не любят…
И что им принести ради их благосклонности – понятно.
Есть Сидор Лукич Ушаков, который страх как не хочет ни с сокровищами расстаться, ни в тюрьму из-за них угодить. И позаботиться об этом человеке может лишь он сам – Сидор Лукич Ушаков. Другого способа позаботиться он сейчас не видит. Англичане – люди порядочные. Они отплатят добром человеку, который доставит им точный план Соловецкого монастыря.
Ушаков-первый в конце концов махнул на все рукой: будь что будет. Ушаков-второй потихоньку, словно бы балуясь, принялся чертить план, измеряя расстояния шагами.
Откуда придут фрегаты, он не знал, но понимал – нужно раздобыть лодку, чтобы выйти им навстречу. Лодки были в скитах. Лесорубы, исполняя поручения отца эконома, до иных скитов доходили, привозили муку и крупы. Географию Большого Соловецкого острова Ушаков себе кое-как представлял. И где может стоять в малой бухточке лодьица – догадывался.
Если объяснить положение дел Ивану Петрову, можно уйти вместе с ним и посадить его на весла. А потом… Потом уж пусть англичане решают, как с ним быть.
А если Иван Петров отчего-то не захочет, остается Морозов. Он не умеет хорошо грести – да много ли надо, чтобы добраться до английских кораблей? Вдвоем они уж как-нибудь управятся.
