– Ты оплатила соцстрах? – неожиданно властный старческий голос плохо сочетался с детским морским воспоминанием.
– Конечно, Марья Федоровна. Еще вчера. Может, завтра продолжим?
– Завтра отчет должен быть сдан, поэтому закончить его мы должны сегодня. Никто никуда не уйдет, пока мы не закончим работу, – старуха скрюченным пальцем указала на дверь. – Постой. Еще мне нужен журнал-ордер по двадцатому счету за январь на бумаге. Не могу больше читать с экрана. Глаза болят.
– Конечно, Марья Федоровна. Как скажете. Женщина вышла. Старуха достала из ящика стола круглую пудреницу и чуть не уронила ее, когда увидела в зеркале собственные глаза.
– О Боже!
Изумление и холодный скользкий ужас. То же самое, что Анжела сама испытала во время знакомства с мистером Хайдом. Взгляд старухи вцепился в отражение.
– Можешь не прятаться. Я все равно вижу тебя. Немедленно убирайся отсюда!
Как она могла видеть то, что увидеть нельзя? Лживая маразматичка.
– Немедленно убирайся. Слышишь? Пытаться отвечать было бессмысленно. Разговор довел бы до истерики их обеих. Да и что толку – старуха все равно ничем ей не поможет.
Сорок четвертый вопрос: метафизика Имманула Канта. Глаза слипались. Он давно перестал понимать, и чтение превратилось в мысленное фонетическое упражнение. Валя перевел взгляд с конспекта на вошедшую в комнату маму.
– Второй час ночи. Ложись спать. Перед смертью не надышишься, – она невесело усмехнулась и добавила: – По себе знаю.
По спине пробежали мурашки. Валя отложил конспекты и посмотрел на нее.
В ночной рубашке она выглядела особенно плохо. Чепчик на голове напоминал о выпадающих клоками волосах, клубки которых плохо смывались в унитазе. Щеки впали, а левый глаз наполовину закрывала мутно-желтая катаракта. Поймав его взгляд, она достала из кармана ночной рубашки очки и дрожащей рукой надела их на переносицу.
– Так лучше?
– Мне все равно. Я люблю тебя такою, какая ты есть. Кстати, ты помнишь, что в пятницу у тебя день рождения. Что тебе подарить?
В прошлый раз это был тот самый «Самсунг» с локатором от «МТС». Он одурачил мать в ее день рождения. Когда она заболела, это стало выглядеть особенно отвратительным. Теперь появилась возможность исправиться.
– Дисконтную карту в городскую аптеку или полугодовой абонемент в радиологическое отделение.
Кажется, к ночи ее отпустило. Наверное, болезнь тоже устает грызть человека и иногда отдыхает.
– А если серьезно?
– Убери в квартире и накрой стол к приходу гостей. Это будет лучшим подарком. Я позову Аню, Иру и Свету. Хотела бы их увидеть.
«В последний раз», – мысленно закончил он фразу. Именно это ты хотела сказать.
Прощальный вечер или прижизненные поминки – вот как это будет выглядеть. Гостьи придут с четным количеством цветов и в черных платках. Сядут вокруг хозяйки и начнут осыпать ее достоверными историями о чудесных исцелениях, сменяя друг друга, чтобы по очереди поплакать в туалете. Он не хотел участвовать во всем этом. Но отказать умирающей матери он тоже не мог.
Слова бородатого шлягера крутились в голове закольцованным роликом. Что-то выскользнуло из рук и упало на пол. Анжела пришла в себя.
Она стояла в темноте посреди просторной комнаты. Она снова была одна. Старуха исчезла. Может, заснула. Анжела перестала чувствовать ее. Никаких признаков второго сознания не было. Она ощупала грязными липкими руками лицо, провела рукой по груди и животу и нащупала вышитую стразами надпись на майке: Enjoi. Это про нее. Кошмар кончился. Все вернулось на свои места. Хотелось кричать от счастья.
Судя по квадрату окна, она была в спальне «Страны грез». В теплом воздухе витал едва уловимый запах «Фаренгейта». Где-то рядом спал солидный папик. Древнейшая профессия обязывала знать мужской парфюм и его стоимость.
Но ни его дыхания, ни шелеста одежды она не слышала. Тишина была поразительной: она слышала стук собственного сердца. И не чувствовала ничего, кроме запаха. Возможно, в комнате всего лишь лежала одежда владельца респектабельного одеколона.
Пальцы рук слиплись. Срочно в душ. Анжела сделала шаг – и больно ударилась ногой о невидимое препятствие. Перестановка? Она обогнула условный стул, подошла к окну и дернула занавеску.
Ночной пейзаж за окном оказался незнакомым. Она была не дома, не на работе и не у родителей в гостях. Что ж, не важно. Находиться в чужом доме куда комфортнее, чем в чужом теле. Выключатель оказался не там, где она ожидала. Щелчок. Загорелся свет. Анжела зажмурилась и отступила в полумрак прихожей.
Незнакомая спальня в незнакомой квартире. Слева на расправленной кровати лежало окровавленное тело чернокожего мужчины. Остекленевшие глаза смотрели ей прямо в лицо. От кровати к тому месту, где она стояла, шли кровавые следы. На полу лежал грязный нож. Анжела вспомнила стук упавшего в темноте предмета, вернувшего ее в сознание. Перед глазами появились слипшиеся от крови пальцы. Пока она находилась в теле старухи-бухгалтерши, кто-то побывал в ней.
