Судя по всему, смерть он встретил во сне. Три удара ножом: один в грудь и два в шею. Терентьеву не требовалось заключения патологоанатома, чтобы сказать, который удар был первым. Мгновенная смерть от кровоизлияния в сердце. В противном случае покойный успел бы спрыгнуть, упасть с кровати, ну, или, как минимум, скомкать пастельное белье под собой.
Шилов ушел за понятыми, и у Терентьева было десять минут на то, чтобы заглянуть в шкаф и пошарить по карманам погибшего.
В шкафу не было ни коробочек, ни сумочек, ни кошельков. Стопки мужского нижнего белья, маек и носков. Холостяк. Под стопками было пусто.
В пиджаке лежала пластиковая карточка «Виза» и свернутая пополам пачка банкнот. Сотки пятисотки и тысячные. Карточку он положил обратно, а наличные себе в карман. Негру на диване они уже вряд ли понадобятся. В кожаной куртке, висевшей у входа, он нашел немецкий паспорт, две обертки от карамели, еще несколько тысячных купюр и чек из «Спорт-мастера» на спортивные штаны «Пума», видимо, те самые, что висели на стуле у кровати.
Улов был, прямо скажем, не богат.
Услышав шаги по лестнице, Терентьев отступил от вешалки и повернулся к пустому проему в конце коридора. Замок открыть не сумели. Металлическую дверь болгаркой спилили с навесов и поставили рядом с лифтом.
На пороге появились четверо. Старичок, две женщины и Шилов. По одному, заложив руки за спину, словно под конвоем, они вошли в квартиру.
– Хозяин квартиры и понятые, – представил Шилов.
Когда все расселись Терентьев достал из папки пачку бланков и протянул их Шилову – бумажная волокита, составлявшая основную часть его работы, вызывала стойкую неприязнь.
– Ручка есть? Давай экспозицию, – он протянул Шилову паспорт убитого.
– Мудреная ксива. Иностранная что ли?
– Да парень-то, судя по цвету кожи, тоже не местный.
Старичок оказался хозяином квартиры. Убитый снимал у него жилье уже четвертый месяц и планировал прожить здесь еще два. Жилец – теперь уже во всех отношениях бывший – вел себя вполне прилично. Соседи на него не жаловались. Квартплату отдавал за месяц вперед, коммуналку платил вовремя. Зачем он приехал в город и чем занимается, старичок не знал.
– Только вот в последнее время вел он себя как-то странно. Как будто смерть свою чуял. Новые замки в дверь вставил, занавески с окон поснимал. Я не возражал. Платил он очень хорошо. За такого квартиранта надо держаться. Последний раз я его видел две недели назад, когда он деньги за июль отдавал. Сам он выглядел совсем неважно. Какой-то сонный и усталый. И встречу назначил на самом солнцепеке. Я ему говорю: “Давай в тень отойдем”, а он – нет, не хочет и все назад оглядывается.
– Слежки боялся, – предположил Шилов. Терентьев в компании старика-хозяина обошел квартиру. Заглянул в туалет и в ванную. Похлопал дверцами кухонного шкафа и открыл дверь в кладовую, где вместо четырех квадратных метров подсобного помещения перед ним открылся вход в просторный коридор.
– А это что за фигня? Старичок занервничал.
– Здесь когда-то мусоропровод был. Но он ни дня не работал. Я с управдомом все согласовал, и соседи тоже не возражали.
Хозяин убрал заднюю стену кладовой, соединив таким образом квартиру с изолированной частью лестничной клетки, которая некогда была коридором и площадкой мусоропровода. Вряд ли такая перепланировка была одобрена БТИ.
Терентьев нащупал на стене выключатель. Помещение озарил холодный свет люминесцентных ламп. Насколько мог судить Терентьев, это была лаборатория. Узкий, шириной не более полуметра, верстак был завален колбами, пробирками, подставками и грязными резиновыми перчатками. Из стены торчал водяной кран. Рядом шумно гудел измазанный чем-то похожим на солидол старинный холодильник «Орск».
– Ну ни хрена себе!
– Что там? Еще один труп? – донесся недовольный голос Шилова из коридора.
– Да нет. Это я так. Не ожидал просто. Ты пиши, не отвлекайся.
Становилось ясно, почему иностранный гость не остановился в гостинице. Похоже, черномазый собирался помочь Аллаху покарать неверных, но по какой-то причине вознесся сам.
– Ну-ка, папаша, пока постой здесь. Терентьев посмотрел под ноги. Чисто. Ни лески, ни веревки. По-хорошему следовало бы вызвать саперов, но их ждать будешь до полуночи, а торчать тут он не хотел.
Аккуратно ступая, Терентьев прошел вглубь комнаты.
Невероятно, но так хорошо, как сейчас, ему не работалось никогда. И в молодости, и в зрелые годы все время что-то отвлекало. Сначала – друзья и женщины, потом – семья и быт. Только теперь, когда жена умерла, дочь вышла замуж, а немногие оставшиеся в живых друзья забыли о нем, он наконец мог сосредоточиться на работе.
Его больше не интересовала карьера и зарплата. Притупилось чувство жалости к больным, которое, кстати, чаще только мешало. Теперь в работе им двигало желание лечить само по себе. Остаток жизненных сил и многолетний опыт требовали применения. Сразиться с болезнью и победить ее. Все. Больше ничего не надо.
