Она помнила, что совершила убийство. Теперь сомнений не было – ее состояние, чем бы оно ни было обусловлено, опасно для окружающих. Единственный ее козырь в игре с мистером Хайдом был бит. Обратиться к врачу уже нельзя – визит к нему мог бы иметь два результата: если ее будут плохо лечить, все останется как есть, включая мистера Хайда в голове (пустая трата времени), если же за нее возьмется хороший специалист, она предстанет перед судом за убийство, и ее определят на принудительное лечение.
Кроме того, – и это особенно важно – спустя время изменилось и восприятие голоса в голове. Мистер Хайд и она больше не были врагами. С каждым днем градус противостояния стремительно падал. Говорят, что люди, живущие вместе, становятся похожими. Стать похожим – значит понять, а понять – значит простить. Она и мистер Хайд существовали в одной голове. Отличная посылка для настоящего взаимопонимания.
Разумеется, они не стали друзьями. Просто компаньонами. Именно компаньонами, не больше. Если бы его предложения сводились к шантажу, она послала бы его к черту. Но он предлагал сделку. Очень крупную сделку. Услуга за услугу. Она выполнит все его поручения при условии, что они будут в пределах ее физических возможностей. Он поможет ей раскрыть ее талант. Обеспечит признание и славу. Да, и еще: он обещал, что оставит ее в покое после того, как все закончится.
«Наше сотрудничество не продлится более полугода, если ты сама не захочешь продолжить», – так он обещал.
Как именно он собирался выполнять свои обещания, у нее не было ни малейшего представления. Но его слова не были похожи на пустой треп.
Светобоязнь никуда не делась, но Анжела научилась жить с нею. Проблемы возникали только с солнечным светом. Она зашторила окно спальни плотными занавесками, которые сделала сама из двуспального гобеленового покрывала, стала позже ложиться и раньше вставать.
Каждый вечер звонила Людка, спрашивала, почему она не появляется на работе, и просилась в гости. Анжела отвечала, что заболела и обещала перезвонить, когда ей станет лучше.
Творческий кризис был в разгаре. За инструмент она не садилась. Выложенные в Интернете записи ее концертов по-прежнему набирали по три просмотра в сутки, а комментарии пестрели оскорбительными отзывами и предложениями.
Вечерами она ходила в продуктовый магазин, нацепив на лицо марлевую повязку. «Чтобы не заболеть», – объяснял мистер Хайд. Какие болезни могут быть в середине лета? Наверное, этим же вопросом не раз задавалась и Люда.
Упаковка сосисок, килограмм огурцов и помидоров, хлеб и имбирь составляли ее ежедневный рацион. Внезапно проснувшаяся любовь к имбирю граничила с одержимостью. Сколько бы она ни покупала квашеного корня, наутро следующего дня он все равно оказывался съеденным.
Ему повезло. Кабинет врача находился на теневой стороне здания.
– Присаживайтесь, – врач указал на стул, не торопясь надел очки и открыл медицинскую карточку.
Он сел, и стул заскрипел под его ста двадцати шестью килограммами веса.
Два дня назад хозяин тела уступил ему место за пультом. Временно. Несмотря на внушительные физические размеры, форма была слишком тесной и слабой. Немногим лучше колонии муравьев. Надолго ее точно не хватит.
«…Формы, формы, формы… Поиск и заполнение. И нет другого способа бороться с наступающим на пятки Временем».
Если не считать муравьев и крысу, на настоящий момент в его распоряжении было две формы. Жирдяя он заполнил довольно быстро, а вот с белокурой проституткой процесс шел очень вязко. Он опасался, что вообще не сможет ее заполнить.
– Ваше имя?
– Фролов Дмитрий Андреевич. «Одно из них. У меня миллиарды имен».
– Возраст?
– Двадцать девять лет.
«По вашим меркам бесконечность. Я начал свой путь, когда этой Галактики не было и в помине. И буду продолжать его через миллиарды лет после того, как Черная дыра, которая появится на месте вашего остывшего Солнца, проглотит саму себя».
– Профессия?
– Торговец. Специалист по договорам.
– Итак, Дмитрий Андреевич, у вас есть жалобы? – человек в белом халате говорил медленно, как будто обдумывая каждое слово.
На деле он был самонадеянным дураком. Глупо остаться с пациентом один на один без санитаров в запираемом изнутри кабинете. Гелевая авторучка «Эрих Краузе», лежавшая на столе, при соответствующих обстоятельствах легко могла бы оказаться в левом глазу врача. Даже несмотря на толстые линзы очков.
– Жалобы? Конечно, есть. Две. Хроническое отсутствие денег и патологическое желание ими разжиться, – он улыбнулся. Будь врач немного наблюдательнее, он раскусил бы его с первого вопроса. Для прежнего хозяина тела шутка над деньгами означала богохульство.
«Но ты ведь этого не знал, верно? Ты понятия не имеешь, что за люди лежат у тебя по палатам».
– Головные боли, учащенное сердцебиение, внезапные приступы страха или беспокойства?
– Нет. Ничего такого.
«Разве что в голове на один голос больше, чем положено. Но это такая ерунда. Так что не будем заострять на этом внимание».
– Может быть, провалы в памяти? Вы помните, что вы ели сегодня на обед?
– Борщ и гуляш из говядины.
