«Плюс высохший лист салата, два сета роллов с тунцом и четыре килограмма человеческих мозгов, которые я пережевываю уже вторую неделю».
– Бессонница?
– Нет.
«Последний раз я проспал четверть века. И хватит спрашивать о моем здоровье. Пока никаких проблем. Хотя они и могут возникнуть. Алкаш, который лежит у входной двери палаты, третий день подозрительно покашливает. Ночами я часто подумываю, не накрыть ли ему лицо подушкой. А вот тебе, доктор, действительно не мешало бы поспать. Мешки под глазами и взъерошенные волосы – те, что еще не выпали, – тебя не красят. Думаю, аденома загонит тебя в могилу. Если, конечно, я ее не опережу».
– Страхи, фобии? Может, кто-то подслушивает ваши мысли или преследует вас?
«В точку, доктор. Меня преследует Время. Гонится, наступая на пятки».
– Нет.
– Вас не пытаются убить?
– Нет.
«Это все равно, что рубить саблей ветер».
– Не посещают ли вас мысли о самоубийстве?
– Нет.
– Может быть, какие-нибудь другие навязчивые идеи?
«В некотором смысле, я сам – навязчивая идея. Со всеми вытекающими особенностями “навязчивости”: живучая, подкрепленная весомыми аргументами, неумолимая и страстно желанная. И как всякая по-настоящему сильная идея, я способен объединить многих. Очень многих. Всех».
– Послушайте, доктор. В какой-то момент я слетел с катушек. Все верно. Но теперь со мной все нормально.
Врач встал и заходил по комнате.
– Честно признаться, не знаю, что с вами делать. Такой срыв не мог пройти бесследно. Вы помните, как сюда попали?
– Совсем немного, – он помнил, как это жирное, пристегнутое к каталке тело дергалось и извивалось. Перед глазами болтались веревки усов и когтистые лапы. Проклятые муравьи. Он будет в них, пока они не издохнут. А листа салата и воды в блюдце хватит еще не меньше чем на месяц.
– Вас привезли после обеда в бессознательном состоянии. Вы вырывались, падали на живот, таращили глаза и время от времени шипели. Кстати, прежде чем вас накачали транквилизаторами, вы успели укусить санитара и разбить окно. Полная потеря самоконтроля и связи с внешним миром. Вряд ли вы окончательно выздоровели. Слишком мало прошло времени, и слишком тяжелым было ваше состояние.
«Не надо строить из себя всемогущего. При желании я могу выйти отсюда и без твоего благословения. Хоть сейчас. Ручка по-прежнему лежит в зоне досягаемости моей левой руки, а ключи от входной двери отделения – в правом кармане халата».
– Я абсолютно здоров.
– И можете это доказать? – врач поднял очки и заглянул ему в глаза.
«Ах, доктор, доктор. Здесь слишком мутная вода для обычной рыбалки. Моли Бога, чтобы ничего не подцепилось на твой беспечно заброшенный крючок. Не забывай: когда ты смотришь в бездну, бездна смотрит в тебя».
– Кажется, сейчас я именно этим и занимаюсь.
«Нет, я, конечно, погорячился, назвав тебя дураком. Напротив, ты очень интересный старик. Впрочем, до того чернокожего тебе все равно далеко».
Он вспомнил, как тысячами муравьиных глаз смотрел в изумленные глаза Амади сквозь мутное стекло аквариума.
«Охотно на досуге покопался бы в твоих мозгах. Но, к сожалению, ты не из нашей команды».
– Что вас смущает? Говорю же вам, я абсолютно здоров.
«Заканчивай, хватит ломать комедию. Ты спросил о том, что хотел, и то, что хотел, услышал. Это были правильные ответы. Перед тобой абсолютно здоровый человек, переживший тяжелый нервный срыв. Проблема решена, и она осталась в прошлом. Теперь ты должен сделать правильный вывод. Выписывай меня из этой чертовой больницы. В противном случае мне все-таки придется воспользоваться авторучкой».
– Хорошо. Я выпишу вас. Формально я не имею права вас больше здесь задерживать. Будь моя воля, я бы не торопился, но руководство настаивает на ускорении. Знаете, отечественная система здравоохранения заставляет нас бежать, вылупив глаза. Стоит остановиться, и ФОМС оставит отделение без зарплаты. Но вам придется появиться у меня через месяц. Для контрольного обследования. И к следующему визиту у вас на руках должны быть результаты МРТ. Напоминаю, что вы записаны на двадцать шестое число.
Мама оделась в то самое черное платье в горох, в котором собиралась идти на суд. Как он и предполагал, оно мешком повисло на ней. Солнцезащитные очки скрывали половину лица. Остатки волос она закрутила в калач, заколола на макушке и все равно не смогла закрыть им бледную плешь.
Валя одел светлую рубашку и чистые джинсы. Его стараниями на столе возникли два салата, толченка и блюдо с отбивными, бутылка вина «Каберне» и два пакета сока.
Первый раз телефон зазвонил около полудня. Мама привстала в кресле и поднесла трубку к уху. После года затворничества телефонный разговор стал для нее событием.
– Алло? Привет.
Валя слышал, что собеседницей была женщина, но слов было не разобрать. Мама произнесла несколько дежурных ничего не значащих фраз, вроде «как дела?» и «рада тебя слышать». Голос в трубке тараторил без умолку. С каждым словом углы рта мамы опускались все ниже, пока губы не превратились в подкову.
– Тебя не будет? Жаль.
Голос зазвенел, и ему показалось, что она вот-вот расплачется.
