– Вера, тебе ничего не надо? Может, скорую вызвать? – спросила тетя Галя.
– Не надо. Говорю же: все нормально. Мне уже лучше. Сейчас выйду.
«Сейчас» продлилось чуть меньше часа. И когда мама вышла из ванной, тети Гали уже не было.
Терентьев оставил служебную девятку за два квартала около супермаркета. По случаю визита к Джорджу он переоделся в штатское и, несмотря на ненастную погоду, нацепил на нос огромные солнцезащитные очки.
Кроме обычных вопросов у Терентьева был еще один, непосредственно к цели визита отношения не имевший. Вопрос надо было ненавязчиво ввернуть в диалог, как бы между делом. Ему надо знать, связан ли как-то цыган с убитым негром. А то сейчас кинется он рьяно копать, а через месяц придется с удвоенным усердием закапывать все, что нарыл, обратно.
Однажды Джордж хвастался, что весь его многолетний труд тянул как минимум на два пожизненных. И это было очень похоже на правду. Казалось, что он берется за дело не столько из экономических соображений, сколько стремясь дотянуть не вынесенный ему приговор до третьего пожизненного или расстрела, – в качестве прецедента за особые заслуги.
– Три четверти Уголовного кодекса – это про меня. Осталась только мерзость, вроде растления малолетних и изнасилования. Так что можно сказать, что как личность я состоялся, – это была его излюбленная прибаутка.
Для цыгана не существовало мелких и крупных дел. С утра он покупал краденный телефон за триста рублей, а в обед помогал отбить НДС на полтора миллиона.
Вся его многочисленная семья занималась примерно тем же. Брат Джорджа, Чикурано, барыжничал ширкой. Племянник, имя которого Терентьев никак не мог запомнить, угонял машины, а потом возвращал их владельцам за половину стоимости. Сын Сергей авторитетно прибивал на бабки средней руки бизнесменов, а дочка Анечка торговала наркотиками.
После второго звонка дверь открыл хозяин дома в ярко-красной рубашке, расписанной золотым узором, и длинных, спускавшихся ниже колен шортах. Благодаря видеокамере на заборе калитку всегда открывал тот, к кому пришли, если он, конечно, был дома.
– Джордж, привет.
– Ай, привет, дорогой! Заходи, гостем будешь, – цыган улыбнулся и протянул усыпанную перстнями пятерню. Все тридцать два закованных в золото зуба ярко горели на солнце.
Двери дома автоматически разъехались, как в торговом центре.
По коридору один за другим промчались три разновозрастных цыганенка. Справа в дверном проходе появилась толстая бабка с вымазанными по локоть в муке руками и что-то крикнула Джорджу на роме.
Тот, не задумываясь, ответил и показал Терентьеву на прозрачную дверь.
За стеклом зеленели папоротники в кадушках на фоне ярко-голубой воды бассейна.
Джордж упал в плетеное кресло у бассейна и показал на место напротив. На столике перед диваном лежал крупный золотой браслет, инкрустированный прозрачными голубыми камнями.
– Вчера жене ко дню рождения купил. С утра разглядываю. Знаешь, сколько стоит? Восемьсот. А весит пустяк – сорок граммов. А почему так дорого? Потому что «Де Бирс». Фирма. Знаешь такую?
– Нет.
– Вот я тоже раньше не знал. Мировой бренд. Очень престижный. Вчера в ювелирном магазине мне казалось, что в этой вещице есть что-то особенное, чего нет в других. Особенное качество или красота. Ну, ты меня понимаешь. А потом, когда уже купил, пригляделся – нет. Все самое обыкновенное. Поэтому я стал думать, что переплата за бренд – это стоимость уважения и внимания со стороны других людей. Цена респекта, который вещь приносит своему владельцу. Понимаешь?
Терентьев кивнул. Пока цыган молол языком, он думал, как с брендов перейти к черномазому трупу. Ничего в голову не приходило. Если такой мостик и существовал, то дорога к нему была капитану полиции не известна.
– Но ты ведь не знаешь, что такое «Де Бирс». И большинство остальных тоже не знают. Так что выходит, я заплатил за промывку собственных мозгов. «Де Бирс» умело развесила лапшу мне на уши – убедила меня, покупателя, в существовании исключительного отношения окружающих людей к владельцам предлагаемого товара – и сорвала куш. Вот так-то. Что скажешь?
Терентьев пожал плечами. Цыган всегда был склонен к абстрактным разговорам. Олег говорил, что покойный отец Джорджа закончил три курса на философском факультете Московского университета.
– Ладно. Черт с ними с этими брендами. Держи. Джордж бросил на колени Терентьеву скрученный скотчем пакет.
– Скажи начальнику: за июль потом отдам.
– Передам и слова, и сверток.
Цыган должен был отдать всю сумму сейчас, но Терентьев промолчал. Вести переговоры он не был уполномочен.
– А сам-то как? – наконец Джордж задал правильный вопрос. От него до вопроса, вертевшегося на языке больше получаса, был всего один шаг.
– Все бы ничего, да работку вшивую подкинули. Негра убили в доме по Урицкого. Слышал? – проговаривая последние слова, Терентьев внимательно смотрел в лицо собеседника. Глаза должны были сказать больше, чем язык. Но заброшенный невод вернулся с тиной морскою.
– Слышал. Чикурано рассказывал. Запутанная история какая-то, долго тебе возиться придется.
