— Что ж, раз это твоё желание, то я не смею держать тебя. Надеюсь у тебя все получится. Но знай что ты всегда можешь прийти ко мне, я помогу тебе, Святомир. — Свейн обнял Сольвейг, тёплые чувства наполняли их обоих. Где то внутри девушка чувствовала волнение за мальчика, но добродушная улыбка Сигурда тут же ее успокоила. Викинг незаметно для других подмигнул ей.
— Жгите костры, открывайте все ворота в поселение! — Ингеборг устало прижалась спиной к высокому частоколу, морщась от гари и дыма нескончаемой вереницы погребальных костров, принцесса облизала пересохшие губы. Некогда шумные улицы поселения, теперь были пусты, лишь те кого не тронула «чёрная лихорадка» помогали хоронить мертвых. Рабы выносили из главного дома мертвые тела.
— Госпожа, ещё трое… — Светловолосая служанка опустив голову неслышно подошла к принцессе. — Кажется наложница хевдинга Ингемара захворала, с утра она лежит в постеле, хотя вчера вместе со мной кипятила воду и поила больных…
— Саксонка? Помоги ей Один! Она же в положении! Сколько времени прошло, я думала она уже не подхватит хворь…
— Будем надеяться что это простое недомогание… — Еле слышно ответила служанка. После того как неделю назад от лихорадки скончалась Арна, Ингеборг пришлось найти новую помощницу, ей стала сестра юного Бьерна, Гунхильд.
— А как твой брат? Жар спадает?
— Нет Госпожа… с утра он просил увидеть вас… Бьёрн хочет вам что то рассказать, он просил меня передать вам, что это важно…
Ингеборг слегка кивнула. Досада и боль за своих соплеменников, которым она ничем не могла помочь, пронзали ее изнутри. За что Боги покарали их? Не помогали даже молитвы и жертвоприношения, чёрная лихорадка унесла с собой половину поселения, не пощадив никого. Как же сейчас ей не хватало словенской девчонки! Наверняка она бы помогла! Ингеборг не могла допустить распространения болезни, поэтому ей пришлось жечь все дни костры, отворить все ворота в крепости, начертить кровью жертвенных животных руны на высоком частоколе, что бы каждый кто подплывал к Хедебю видел, что входить опасно. Именно так и происходило множество раз, подплывавшие драккары ярлов заметив недобрые знаки, тут же разворачивали свои корабли обратно, купцы и торговцы так же не смели ступать на берег до тех пор пока болезнь не отступит. Никто не смел рискнуть и войти в поместье, не от кого было ждать помощи, поэтому Ингеборг надеялась лишь на свои силы.
— Ступай, вели воинам отнести их к остальным усопшим…
— Да Госпожа.
Ингвидоттир проводила Гунхильд грустным взглядом. Ее саму, как и немногих остальных, болезнь не коснулась. Принцесса с утра до поздней ночи вместе с рабынями присматривала за больными, варила целебные отвары, и сбивала жар каждому кому могла хоть чем то помочь и облегчить страдания.
Прошло три Луны как Харальд покинул Хедебю. Мрачный и молчаливый его хирд ранним утром отчалил от берега, не попрощавшись. После его отплытия, спустя несколько дней поселение покинул и Ингемар, отправившись в поход на Англию, забрав с собой большую часть воинов.
Болезнь пришла в Хедебю неожиданно, с холодным расчетом она забирала в свои объятия одного за другим, некогда крепких мужчин, здоровых женщин и румяных детей. Лихорадка не пощадила никого.
Тут и там слышались крики и плачь, стоны и мольба. Ингеборг несколько раз приносила жертву богам, добротных лошадей, коз и коров. Но Боги казалось были глухи к ее мольбам, с каждым днём дыхание смерти настигало ее повсюду. Когда уже здоровых мужчин в поместье осталось ничтожно мало, она собственными руками помогала выносить мертвых, разжигала погребальные костры, кипятила воду для больных, готовила похлёбку и кормила немощных.
В этот момент для неё стерлась грань между дочерью конунга и простой рабыней. Сейчас она несла ответственность за свой народ, за всех людей кто нуждался в ее помощи.
Ингеборг сглотнула горькую, вязкую слюну.
Волна боли вновь накрыла ее. Вчера она схоронила отца. Конунга похоронили как и положено его статусу и величию, чёрная лихорадка забрала Ингви. У несчастной Ингеборг даже не было времени оплакивать смерть родителя, повсюду были десятки умерших, которых приходилось скорее хоронить.
Всего три дня хватило что бы конунг покинул этот свет, никакие примочки и отвары не помогали сбить жар, уже в полубреду, Ингви вяло держал руку дочери.
Сидя на коленях перед его ложем, Ингеборг молча глотала соленые слёзы, крепко сжимая ладонь отца, чувствуя как с каждой минутой силы покидают его, огонь жизни вот вот погаснет в нем.
— Ингеборг… Дочь моя … — Шептал конунг, не открывая глаз, на его восковом лице выступили бусинки пота, принцесса промокнула лоб родителя влажной тряпицей.
— Я здесь отец, я рядом…
— Я скоро покину этот свет… Боги уготовили мне такую судьбу…И я приму ее с достоинством… Подай мне мой меч… пусть когда я умру, он будет у меня в руках…
Ингеборг тут же метнулась к сундуку отца, где лежало оружие. В позолоченных ножнах, украшенных рубинами, лежал меч конунга, доставшийся ему от своего отца. Конунг очень берег его, теперь настала пора передать его наследнику.
