Не пытаясь укрыться от проливного дождя, Ярл спустя время не сказав никому не слова, пошёл прочь. Спина его сгорбилась, пытаясь не показывать свое горе и в то же время позор перед хирдом, Ярл желал скорее найти уединение. Никто не стал его останавливать. Лишь Одину известно что он сейчас чувствовал.
Викинги стали толкать ладью на воду, Харальд махнул лучникам, которые стояли все это время на пригорке, ожидая его знака.
Горящие промасленные стрелы полетели на погребальный драккар, Харальд положил в лодку факел, и с силой оттолкнул ладью ещё раз. Волна тут же подхватила ее.
Вскоре сено задымилось, затем вспыхнули сухие еловые ветки.
Берег озарило багровое пламя, освещая лица викингов.
Волны все дальше уносили ладью в море, где двое влюблённых навечно отправятся в небесные чертоги.
Сольвейг отказалась жить в доме конунга, и девушке отдали небольшую избу на краю леса.
В благодарность конунг подарил словенке добротную рогатую козу, воины накололи дров и пристроили небольшой амбар для животного.
В избе была всего одна комната с печью и небольшие сени, где стояли походные лыжи и кадка с водой. Леля, а ныне ставшая Сольвейг, была счастлива.
Ингеборг приказала рабыням принести словенке кухонную утварь, пару шкур да тёплые одеяла для предстоящей зимы. Она лично пришла посмотреть как обустроилась словенка на новом месте. Принцесса так же подарила ей пару платьев и меховые сапожки.
Долго Леля привыкала к новому имени, часто произносила его в слух, смакуя, как бы пробуя на вкус. Но после твёрдо решила, раз жизнь теперь новая, то негоже к прошлому возвращаться. Рабыни Лели больше нет! Теперь появилась Сольвейг, свободная Сольвейг!
Девушка радовалась своей свободе, теперь никто не смел ей приказывать и делать что то против ее воли.
Когда выдавались редкие солнечные дни, она все так же ходила в лес и собирала последние травы, которые скоро покроются снегом. Бережно связывала их в пучки, и развешивала сушиться на перетянутой верёвке в избе.
Сентябрь выдался дождливым, по утрам ощущалось дыхание приближающийся зимы.
Харальда все не было, Сольвейг радовалась что варяг не возвращается, может наконец забыл о ней? Зачем ему непокорная рабыня? Только если он вернётся, его ждёт забавная новость.
Часами ходила Сольвейг по лесу, дивясь красотой природы севера. Многочисленные фьорды и водопады поражали своим пейзажем. В родной деревне были поля, да небольшой лесок, куда и ходили они с бабкой Белявой.
Воспоминания о старой знахарке, приводили Сольвейг в состояние грусти, она тосковала по ней. По младшему брату, как они там? Думала девушка. Отец тоже занимал ее сердце. Как бы подло он не поступил, мысли о родители все равно будоражили ее по ночам. Сольвейг вспоминала как Горислав стоял на берегу, с тоской глядя в след уплывающему драккару. Не отдал чужанин ее, присвоил себе как вещь! Да только Макошь матушка услышала ее, не получит ее варяг теперь! От мыслей этих становилось светло на душе.
Прознали скоро в поселении, что в их краях появилась травница, стали люди к ней ходить. В основном старики да женщины. Кто мази какой спросит от болей в ногах, кто отвар от простуды. Помогала Сольвейг всем, ничего не просила в замен. Но северяне сами приносили ей гостиницы, кто мёда даст, кто зерна отсыпет. Отказывалась по началу Сольвейг, да только обижаться стали люди на нее, мол не принято так у них. Делать нечего, принимала дары от людей, за помощь оказанную, тем и стала понемногу жить.
Свейн все так же прибегал к ней, мальчик привязался к девушке, Сольвейг сшила ему тёплую рубаху на зиму, тот от радости чуть не подпрыгнул.
— Научи меня наречию чужанскому? — Просила как то Леля, сидя на крыльце, разбирая пряжу.
— Да легко! Давай начнём с самых простых слов!
Стали они вечерами, когда работа была завершена, учить язык северян. Грубыми слова казались девушке, гортанные звуки напоминали лай собак, а песни у них… тоска зелёная. Это не то что в нашей деревне, вспоминала девушка, как запоёт одна на сенокосе, так остальные подхватят и польются слова как лесной ручей. О доле девичьей, да о хлопце в рубахе красной, что покой забрал.
Харальд задерживался в землях Ярла. После смерти Орма, его мать осталась одна с мальцом на руках.
Все дни Харальд вместе с хирдом чинили крышу в доме старой женщины. Зима обещала быть суровой, викинг не мог оставить мать своего друга прозябать в холоде и голоде. Всю свою долю с похода он отдал женщине. Теперь о покупке драккара, придётся забыть до следующего лета.
Смерть старшего сына и единственного кормильца подкосила женщину. Харальд пообещал навещать их, и заполнить амбар зерном к зиме.
Ярл Отар беспробудно пил все эти дни. Он гонял по поместью рабов, кидал в них посуду и изрыгал проклятия. Порой напившись до беспамятства, он сидел возле спальни покойной дочери, и горько плакал.
Он никак не мог взять себя в руки, несмотря на все просьбы Харальда. Ярл прогонял любого, кто осмеливался забрать у него чарку с элем. Его горе было велико, его единственная дочь была мертва.
