— Мой милый, я знаю, что ты это не серьезно говоришь, но, пожалуйста, хотя бы сегодня не ходи к своим актрисам. Сегодня нужен чистый разум, а эти девушки, действительно, скоро отравят твое сердце.
Юстус отвернулся к стене, увешанной картинами видов северной столицы:
— А может, уже отравили. Я без слез порой на них не могу взглянуть.
— Мне пора, родной. Будь сегодня настоящим сыном своих родителей.
На восходе второго солнца Юстус покинул поместье и отравился в центр города на первом пойманном экипаже. Чтобы не выделяться в толпе, он собрал свои жгучие волосы в пучок по последней моде и зализал их коричневым лаком, даже немного припудрил лицо, чтобы скрыть выдававшие его веснушки.
Город расползался по холмам, как сбивчивая, неуклюжая материя. Темные ассиметричные крыши устремлялись в розовое небо. Вычурный, совершенно не имеющий архитектурного стиля, город калечил и выжигал глаза пестротой.
— Представьте себе господин, ночью сегодня то и дело в южной части стрелял и стреляли — так городовой передал, говорит, отправили туда целый отряд разбираться, ответов пока никаких. В утренней газете вряд ли напечатают, у нас нынче про происшествия мало что-то стали писать, — жаловался кучер, без конца оборачиваясь к Юстусу.– У меня же жена в юном районе и дите малое. Ворона послал туда — пока никто не ответил. А самому без заказчика ехать не дозволено туда.
— А что за выстрелы? Городовой подробнее не рассказал? — заинтересовался молодой человек, так как в южном районе располагалось поместье Бургов. Со старшим сыном господина Бурга, Фридрихом, младший из Гроссов приятельствовал и изредка выбирался в игорный дом, переодевшись в мелких чиновников. Об этих проказах ходили слухи по всему городу, но юношей не могли поймать за непотребствами ни отцы, ни городовые.
— Господин городовой сказал только, что опять всякий сброд напился и подрался. Но что-то больно много сброда развелось. Не верю я в это. Люди шушукаются, женщины по вечерам все реже стали прогуливаться. Детского смеха больше по вечерам не слышу. Не к добру. Да простят меня боги за такую болтовню, — мужчина натянул шляпу, чтобы немного спрятать глаза от двух солнц.
— Значит, вестей еще нет, — проговорил Юстус, — а почему вы сомневаетесь, что это сброд? Неужели картежники не могут после игры перестрелять друг друга?
— На картежников такие отряды не высылаются, господин. Я говорю о другом сброде. О тех, кто императора нашего ругает, свергнуть хочет. О тех, кто о магии только и думает, как бы ее, простят меня боги, подчинить во всей силе.
— Вот вы про кого толкуете? Все это детские игры, — Юстус посмотрелся в небольшое карманное зеркальце, выискивая бледные следы от веснушек.- Никто по-настоящему не желает падения императора. Ну, допустим, не будет императора…
— Что вы, сударь, господин, помилуйте. Что вы такое говорите! — возмутился кучер и стал шептать себе под нос молитву для всех богов-покровителей.
Лошади мчались вниз по улице, юноша поприветствовал городового. Улицы уже налились светом, туман медленно таял. Кое-где в домах распахивались окна, мужчины выкуривали первую сигарету, под двери почтальоны тихо клали утренние корреспонденции и посылки.
— Я лишь предположил, уважаемый, а вы уж сразу в молитву бросились. Нужно всегда прикидывать разные сценарии, а не за сердце хвататься.
— Да как тут за сердце не хватиться, милый господин, не будет нашего императора и вся империя падет. И все мы под тварями смердящими будем ползать и корчится. А кого эти звери не съедят, то будут мучить, пока вся кровь не выльется. Так в нашей Черной книге сказано, — мужчину охватила страсть рассказывать о конце времен Отторской империи. Простолюдины, по наблюдениям Юстуса, всегда с невероятным упоением рассуждают о конце света, и всякий раз после длительного экстаза и кровавых россказнях, они прикладывают руку ко лбу, выпрашивая у богов милости не умереть сегодня за упоминание зла в речах.
— Про эту черную книгу слышу каждый день, — пробурчал Юстус. Извозчик гнал лошадей, словно их экипаж преследовали смрадные чудища. — Каждый день в храме зачитываем, что гореть нам всем в адском пламени.
— А что после смерти нашей будет? Почему в Черной книге об этом ничего не сказано? — кучер громко спросил.
— Это лучше у наших ученых-магов спросить. Не зря же они питаются за счет налогов граждан, должны же за такие жалования хоть как-то продвинуться в своей науке, — Юстус покрутил в руке мундштук и закинул в карман брюк.
— Злой вы какой-то, господин, обиженны на что-то. И ладу нет в вашей голове, — проговорил шепотом мужчина, и Юстус, как и полагалось, не услышал этих слов.