— Где эти чертовы мальчишки? Что за шум, будто восстали все мертвецы в Серой долине?
— Не скажу, иначе полиции настучишь, мал еще такие истории выслушивать, — консьерж на скорую руку уложил волосы, перепроверил чистоту пиджака и обуви и тут же кинулся к господину владельцу.
Его напарник так и остался на улице наблюдать за стаей ворон. Два раскаленных солнца медленно двигались по небу, заставляя брусчатку полыхать. Воробьи и прочие мелкие пташки скрылись в массивной листве от жарких лучей.
Мальчик-консьерж перевернул свою шапочку, чтобы все видели его имя: Маттиас. Ему пора браться за работу. Нелюбимый сын, нежеланный ребенок, выброшенный опекуном на улицу, нашедший приют в этой скромной гостинице для артистов всех категорий. Он знал, что творится в каждом номере, знал всех посетителей в лицо, но спускавшегося по фасаду здания гражданина в черной мантии он не видел никогда. Мужчина замер напротив небольшого оконца, откуда сыпался на улицу хохот под звуки импровизированного барабана. Выстрел. Смех оборвался. Мужчина спустился вниз. Он поравнялся с мальчиком:
— Узнаешь меня?
— Нет, — промычал перепуганный мальчишка. Тело онемело от испуга. — Не надо, прошу.
— Я Маркус. Маркус Гросс, — голос прозвучал сдержанно. — Обо мне скоро узнает вся империя.
Хозяин гостиницы, как услышал выстрелы, тут же выбежал из своей квартиры, распихивая любопытных зевак и персонал — они высыпались на улицу из ниоткуда. Любопытство — главный враг человека. За Кроппом следом выбежал консьерж с огромным пиджаком в руке и пепельницей.
Маттиас лежал в луже собственной крови и задыхался, но из последних сил повторял:
— Маркус Гросс, в меня выстрелил Маркус Гросс.
В толпе стоял перепуганный Юстус со своей возлюбленной, он быстро осознал, что самое время уходить, не прощаясь с Мари.
— И меня вот так оставишь здесь? Юстус! — кричала отчаянно девушка, пытаясь пробраться к возлюбленному через толпу. — Юс! Вернись!
Но Юстус бежал против жаркого ветра домой, пытаясь поймать извозчика, но свободных экипажей не было поблизости.
— Гросс. Не может быть, я единственный Гросс. Никому не дам портить репутацию моей семьи! — Но внутренний голос продолжал настаивать на том, что Юстус Гросс уже запятнал свою фамилию интрижкой с актрисой не второго и даже не третьего ряда. — Кто это человек, что ранил Маттиаса. Кто это? И почему назвался моей фамилией?
Третье, самое большое солнце неслось по небу, пытаясь догнать своих раскаленных собратьев. Юстус в детстве любил придумывать, что по небосводу блуждает только одно единственное, огромное светило.
«Но так не бывает, — заявлял ему Фридрих. — Я не могу вообразить, что где-то есть такое же прекрасное небо, деревья, реки, и что такие же ребята, как мы, вот так просто могут кормить белок в парке из бумажного кулька. Темная материя явно неживая, а мы единственные, кто вообще существует в этой огромной черной пустоте».
Юстус понимающе кивал своему другу, но сны его утверждали обратное: они не одни. С Бургом он никогда не делился увиденным в грезах, и предпочитал лишь поддакивать и вовремя доставать угощение для рыжих обитателей парка.
«Если и есть где-то живая, разумная планета, то мы об этом никогда не узнаем. Магии нам хватает только для того, чтобы оружие усовершенствовать, а не бороздить в этой тьме. Юс, ты чувствуешь, пахнет какой-то гарью. Опять, наверное, листву жгут», — Бург привстал на скамейку, чтобы присмотреться, откуда дым держит путь.
«Все гораздо прозаичнее, опять сжигают тела казненных повстанцев», — маленький мальчик на железных роликах быстро проехал мимо двух друзей, оставив после себя неприятное амбре. Дурной запах расползался по парку и окрестностям города серым, удушливым спрутом.
— Жарко, мне жарко! — вопил ребенок через три ряда от Макса. Его успокаивали как могли сидящие рядом, но мальчик кричал с упорством.
Макс окончательно проснулся, за окном тянулись бесконечные леса, окутанные полупрозрачным дымом. На против сидел мужчина с сердечными каплями и стаканом воды:
— Мне бы так спать, когда все вокруг полыхает, приятель.
— А что я пропустил? Мы с рельсов сошли, что ли? — Макс все еще пытался отмахнуться от увиденного во сне. Ему все еще казалось, что он следует прямиком за рыжеволосым парнем и повторяет каждое его слово, а затем снова возвращается на место гибели мальчика-подростка у стен «Актерского дома», вокруг которого блуждают зеваки и полчища голодных белок.
— Прикалываешься? Правда ничего не почувствовал, приятель?
— Нет, — пожал плечами Макс.
— Мы проехали через ад, ага. Все вокруг горело, будто мы все сидели в огромном котле и варились сами. Я такого никогда не видел, ваще! Я ущипнул себя несколько раз за руку, ой, вот блин, щипал себя так, что кожу изодрал.
На секунду Максу показалось, что капли окрашивали стакан в кроваво-красный цвет, мужчина продолжал капать лекарство, как умалишенный, все больше и больше придавая своему голосу таинственный налет: