— Особенно прошу будь аккуратней с Гюнтером. Не хочу, чтобы по его милости мы болтались в петле. Сейчас за рассуждения и разговоры и можно и пулю получить, и ножками подергать на площади, — Мерисса сняла магический перстень и тихо проговорила, — Мы вырастили преданного и идейного монстра. Он за императора умрет, умрет за великую идею, но свободной мысли не примет никогда.
Мерисса бросилась к мужу и разрыдалась в его объятиях:
— Как считаешь, а Юстус уже знает, что его мать революционерка? Он знает, что она сейчас в Свободной империи?
— Не знаю, дорогая, но письмо он явно получил сегодня. Готовься к тому, что он будет задавать много вопросов. Не проговорись.
Мерисса не могла успокоиться, казалось, она может наплакать целую реку, если ее никто не остановит. Муж нежно гладил ее по волосам, произносил успокаивающую речь, но она не производила должного эффекта.
— Мне страшно за нас, мне страшно за дело, мой милый.
Большаков открыл дверь в свою комнату и увидел Лизу-Элизабет вместе с Александрой Николаевной. Они перебирали детские фотографии Макса.
— Я не сержусь на тебя, милый, я все понимаю, пропал твой брат, — начала тараторить Лиза-Элизабет, но Большаков отмахивался от ее речей, как от назойливых мух. Мысленно он был все еще в доме Алисы. Он чувствовал запах свежего постельного белья, пыли, осевшей на журнальном столике, запах травы в осветленных волосах. Ему грезилось, как мотыльки садятся к ней на ключицы и затем так же непринужденно перелетают к нему на ладони.
— Я люблю тебя, — произносит Алиса и глаза ее наполняются слезами.
— Я тебя не могу отдать, потому что я, кажется, тоже тебя люблю, — отвечает Большаков, но глаза его с опаской смотрят куда-то во тьму, он ищет нечто подсматривающее за ними.
— Так не отдавай меня никому, прошу. Только скажи, что я буду только твоей, — плакала Алиса, целуя Макса
Лиза-Элизабет повисла на шее, крепко сжав Большакова руками. Шурочка покачала головой и вышла из комнаты, оставив альбомы на прикроватной тумбе.
— Я скучала, скучала, — повторяла как мантру Лиза-Элизабет.
Ее пустые глаза исследовали Большакова, ее раздутые пухлые губы пытались целовать неподатливого жениха. Чуткий нос уловил чужие запахи. Лиза-Элизабет отшатнулась от Большакова:
— Где ты был?
— Искал Мишу, — сухо ответил Большаков и рухнул на диван без сил. Он попросил Лизу-Элизабет спуститься в погреб за вином.
— Я тебе не прислуживать приехала.
— Зачем ты тогда приехала?
— Большаков! Я за тобой приехала, что-то дофига на тебя всякого тут свалилось. Ну, выбраться отсюда надо тебе. Вайб тут какой-то замогильный.
Макс снова мысленно очутился в доме Алисы. Он вспоминал слова Алисы, опускающейся в последний сон:
— Я тебе верю.
Отец Алисы требовал спуститься на первый этаж, чтобы помочь с завтраком — пробило уже 10 утра. Алиса так и не спустилась. Мужчина долго кричал, звал на помощь дочь, но никто со второго этажа не подавал признаков жизни.
— Сходи, проверь! — крикнул мужчина на костылях взъерошенному мальчишке.
Брат Алисы поднялся по ступенькам, постучал в дверь, но ответа не последовало. Дверь поддалась без особых усилий. Пустая комната, не заправленная постель и раскрытое настежь окно с приклеенной к нему запиской:
«Милый братик, я знаю, что ты первый прочитаешь эту неказистую бумажку. Меня, возможно, похитили. Это не человек, и не демон. Я не знаю, кто он на самом деле. Его зовут Вайлет. Он сказал, что покажет мне Межмирье, но я понимаю, что не вернусь оттуда. Можно ли сказать, что меня похитили, если я сама подала ему руку и согласилась пойти с ним? Решать не мне. Скажи Большакову, что я сильно в нем ошиблась. Я его ненавижу!»
Полицейская машина подъехала к поместью Константина Игоревича, он вышел в одном халате с криками:
— Достали, надоели издеваться над стариком! Где мой сын? Вы чего в такую рань приехали?
Полицейский вальяжно вышел из машины со словами:
— Пусть ваш племянник собирается в отделение. Боюсь, пропал человек.
— Кто пропал? Кто?
Полицейский показал фотографию Алисы с портала местных журналистов, после чего Константин Игоревич взвыл и расплакался.
— Кто-то вокруг нашей семьи плетет интриги, кто-то уничтожает нас, доносит на нас, оскверняет.
Шурочка выбежала с Лизой-Элизабет на крики с бутылками дорогого вина, они принялись успокаивать главу семейства, но тот проклинал незримых врагов и кричал. В кабинете домашней охраны все мониторы замигали, серый шум заполонил пространство экранов. Через серые полоски в камеры прорывался силуэт мальчика, он прыгал и скакал, чтобы его заметили. Но охранник этого не видел, он помогал Шурочке затаскивать в дом Константина Игоревича. Огромная свора домашних выжимала из себя причитания: вы же в одном халате — простудитесь, вам нужно обязательно отоспаться, все наладится — Миша вернется.
Макс Большаков послушно сел в полицейскую машину, он молча, без интереса наблюдал, как за машиной бежит его невеста и бросает дорогие бутылки в их сторону. Слова он не различал уже, лишь темные деревья, фасады зданий сменялись под дикий неизвестно откуда взявшийся гул.