— Это природа жестокости! — Макс привстал со стола.
Вороны продолжали умирать на столе, люди с большей жестокостью расправлялись над прекрасными господами, не щадили дам и детей. Крики стали громче, а детский плач стал особенно пронзительнее. Кровь растекалась по столу, как чернила. Густая, темная, липкая.
— Почему это допускается? Где же твое хваленое покровительство? Неужели ты бессилен перед этим варварством? — негодовал Большаков. На его лице проступали фиолетовые вены. — Это же твой мир, Вайлет!
Вайлет перебирал в руках сигару, рассматривал причудливые узоры на ней.
— Я тебе показываю прошлое, которое не смог изменить. В каких-то законах вселенной я бессилен. Я же не фея с волшебной палочкой, чтобы заставить огонь превратиться в воду или пули — в букеты цветов.
— А в каких законах ты силен? В каких? — голос срывался, дрожал.
Вдруг на столе все замерло, лишь темнота продолжила сгущаться над поместьем. Вороны послушно сложились в один огромный ком по размерам напоминающий поместье.
— Ты обычный человек и не понимаешь, как работает время на самом деле. Пока мы тут с тобой сидим и смотрит на поместье Гроссов, история уже дает совершенно другой виток. И самое страшное — все события происходят одновременно, но ты их видишь с детства, стало быть, тебе кажется, что увиденное — это общая структура, хотя все не так. Я показываю тебе только то, что должен тебе показать. Я ведь тоже следую правилам, законам вселенной. Но только существует в моем мире некто, кто эти правила нарушает.
— И кто же это? Давай же, назови мое имя. Я так устал от твоих загадок, устал от тебя самого. Я бы мог прожить спокойное детство, — начал Макс, но Вайлет тут же его перебил.
— Не спокойное, а бессмысленное, — тихо ответил Вайлет. — Я не желал тебе зла. К тому же, мне показалось, что только ты способен мне помочь.
Кровавые слезы тихо катились по онемевшим щекам Юстуса, он не мог понять, почему он заперт в этом темном пространстве, и кто эти двое, нарушающие его скорбь, ковыряясь в самых болезненных воспоминаниях. Он следил за взглядом Большакова, подмечал, как молодой человек с состраданием относится к трагическому концу северной столицы. Затем слова двух фигур стали не разборчивы для Гросса. Внезапно он набрался смелости и подошел к столу. В руке его оказался револьвер. Гросс понимал, что сотворил его сам, из воздуха с помощью сильной магии, законов которой совсем не знал. Большаков закрыл глаза руками со словами: «Это невозможно, то, о чем ты просишь, я не могу исполнить. Я против таких игр. Ты бы мог сразу сказать мне этом, зачем ты все это время водил меня за нос?»
— Кто вы такие? — Юстус проронил слова тихо, еле слышно, но до Вайлета долетел этот вопрос. Он сделал вид, что не заметил юношу, и уставился на сгусток тьмы на красном столе. Гросс приставил пистолет к Большакову, но так и не осмелился нажать на курок.
Очертания комнаты стали не различимы. Гросс плакал и повторял свой вопрос без перерыва, как обезумевший. Но в качестве ответа до него долетали только предсмертные человеческие крики и вороньи голоса. Юстус через мгновения остался один в комнате — двое растворились во тьме, лишь дымящаяся сигара лежала возле точной копии сгоревшего поместья. Юстус дотронулся до горячих стен и комнату накрыла первозданная тьма.
— Макс, ты во сне дергался и у тебя из уха несколько раз шла кровь. Все нормально? — Алиса сидела рядом с Большаковым на надутом матрасе. У окна стоял озадаченный Губин, он следил за облачной пылью на небе и, казалось, не заметил, что Макс очнулся после трехчасового сна.
— Я в порядке. Особо ничего вспомнить не могу, но знаю, что могу самостоятельно исследовать город, где учится Юстус.
Большаков не стал раскрывать подробности своего сна, потому что предложение Вайлета казалось ему абсурдным и выходящим за грани возможного.
— Почему ты такой, ну, потерянный?
— А ты попробуй еще раз посмотреть на то, как людей сжигают заживо и режут им шеи, — Макс надел свитшот и подошел к Губину. Он понял, что прогулки по Научному городу и чистки революционеров не вяжутся в этом сне, но виду не подал.
— Антон, если ты будешь проводить занятия и дальше, то тебе понадобятся хорошие матрасы и спальники. Если уснуть в неудобном положении, то можно очутиться в Отторской империи амебой.
— Я ничего не буду проводить, Макс, — Губин не отрывался от окна.
— Как это так?
Алиса с непониманием переводила взгляд с Макса на Губина, и так несколько раз, пока меду ними выжидающе готовилась оборваться пауза.
— Это твой кружок, Большаков. И нести этот крест будешь ты.
— А как же ты, Аарон, а как же Тимофеев?
— С Аароном я разберусь сам. Он какой-то мутный тип, между нами говоря. Его методы мне не совсем близки, — Губин внезапно обнял Макса. — Я ждал, что ты вернешься, у меня вновь появилась надежда. Не смей исчезнуть и предать нас вновь, иначе я тебя искромсаю и высыплю в собачьи миски.
Большаков стерпел угрозу и упрек, он пожал крепко руку Губину и удалился со словами:
— Теперь все будет иначе, обещаю.