Алиса и Макс сели в пустую маршрутку, чтобы добраться до ее дома. Дорога предстояла нелегкая, нужно было поехать в объезд, так как мост, разделяющий город ровно на двое, был взорван месяц назад неустановленной группой лиц. Об этом сообщила Алиса.
Добравшись до нужной остановки, Большаков не решился поцеловать свою новую приятельницу на прощание, но соблазн обнять ее был крайне велик, и поэтому он по-дружески похлопал ее по плечу.
— Макс, я бы тебя поцеловала, не будь у тебя невесты, хоть вы и в ссоре, а разрыва между вами не произошло, — вздохнула Алиса. Она поправила небольшой рюкзак, оставив Большакова одного на остановке среди шелеста листвы и стрекотания кузнечиков.
Макс провожал взглядом это странное, запавшее в его искромсанную душу, существо.
«Она не в моем вкусе, но что-то в ней цепляет. Хотя какое мне дело до чувств, нужно думать над словами Вайлета», — Макс шел вдоль дороги, и сознание его окутывало тонкой темной материей, перенося снова за красный стол, где проводник сначала вогнал в краску Большова, затем и вовсе шокировал. Он не мог решиться на предложение, все его нутро противилось этому.
Вокруг дома Алисы крутились, бились в агонии стаи обезумевших светляков. Они колотили в окна своими крошечными тельцами в надежде исследовать помещение. Уставшая, совершенно сонная Алиса ковыляла к ограде дома. Она не заметила, как пара светящихся насекомых запуталась в волосах — спустя несколько дверей светлячки оказались в комнате, наполненной лунным светом и ночными кошмарами. На стенах притаились жилистые, резвые сонные параличи. А из угла в угол скакал на невидимой лошадке таракан с длинными закрученными усами.
— Мне это не снится, — произнесла Алиса и рухнула на кровать.
Глаза не смыкались — комната так и наливалась страхами, прилипшими, жуткими, с собственным сознанием. Двое светляков танцевали в воздушном царстве маленькой комнаты, и неугомонно старались приковать взгляд Алисы к себе.
— Для чего он приехал и мучает меня и всех вокруг тоже до изнеможения мучает? И сам однажды прекратится, как дождь, как танец этих светлячков. Слишком много думаю и вопросов у меня уже столько, что за одну эту жизнь не найдутся ответы. А вдруг я влюбилась, и отсюда проистекает столько событий? Кто-то в другом мире старается расшатать мои мысли, взбудоражить от жалкого существования. И виной всему любовь. Она жила во мне еще до приезда Большакова, ждала часа, когда можно высвободиться, как из скорлупы. И теперь она летает над землей черным вороном, закручивает события. Что если есть только мы и она, любовь?
— Нет- нет, не надо нам такого, — послышался раздраженный голос отца с первого этажа. Петя укладывал его спать, сам раздраженный, что его родитель ведет себя, как упрямый мальчишка.
— Да, что-то я размечталась. Есть только наша земля и наши мысли. От них все и страдания.
Алиса отвернулась к стене, измазанную фотографиями и репродукциями. И бесшумно полились слезы на хлопковую подушку.
Светлячки отступили от дома на маленьком холме, они большой стаей кинулись прочь, прощупывая собой темноту. Они были себе дорогой, маленькой тропинкой из света и огромным светящимся драконом.
Алиса уснула, но телефон ее разрывался от сообщений Феди, журналиста. Он писал, что пропавший Михаил Большаков фиксируется городскими камерами, стоит и плачет на главной площади. Выехал наряд полиции и волонтеры, но на месте никого нет, только пара бездомных собак и маленькие светляки. По камерам снова фиксируется изображение ребенка, он отчетливо виден, как и полицейские и неравнодушные люди. Но на площади мальчика нет.
Макс ломал руки, хрустел пальцами в то время, как Константин Игоревич не мог притронуться к бутылке виски.
— Меня разыгрывает весь город, они из меня идиота делают, — сказал дядюшка и швырнул бутылку в стену.
— В городе нет таких высоких технологий, чтобы разыгрывать тебя, — вздохнул Макс. — Ты не веришь в…
— Замолчи, Макс! Заткнись, я тебя прошу! Как так может случиться, что камеры видят Мишу, а его там нет? Может кто-то наложил специально старые записи по верх новых. А мне говорят, вот, в режиме реального времени твой пацанчик.
— А что ты будешь делать, когда твои покажут, что Миша стоит у ворот? Неужели и это назовешь бредом и чертовщиной? Или розыгрышем?
Константин Игоревич рассвирепел и расплакался. Каждое слово давалось ему тяжело, через тупую боль он промолвил: «Без тебя тут было все спокойно!»
Макс Большаков вышел из кабинета. Он покосился на портрет Миши в коридоре. Мальчик с ружьем и странной военной каске улыбался в исступлении.