Сон разума полностью

– Тебе всё не спится, Джоаннушка? – раздаётся голос из темноты. Это всё ещё голос Дедушки Яго, но одновременно и голос (чудовища) кого-то ещё.

– Да, – отзывается Джоанна. – Просто вспомнила, как Илай нам про вас рассказывал. Вы же его помните? Он у вас раза три-четыре бывал, последний – в прошлом году, в сентябре… Илай, лет тридцать, коренастый такой, рыжеволосый, веснушки по всей морде, мы его Золотым зовём.

– Конечно помню, дочка, славный малый этот ваш Золотой Илай, – из темноты доносится сдавленный смешок. Как будто кто-то (что-то) еле сдерживается, чтобы не расхохотаться в голос. Удаётся не очень и смешок переходит в злобное хихиканье.

Джоанну бросает в холодный пот. Кем бы ни был этот Дедушка Яго или кто она там на самом деле – с Илаем он точно не знаком.

Хихиканье превращается в лающий смех – тот, который в темноте уже не считает нужным притворяться, он откровенно издевается над Джоанной, заливаясь жутким хохотом, подвывая и хрюкая, наслаждаясь моментом. Внезапно смех обрывается.

– Какая умная девочка, это наша Джоанна, – старческий голос теперь больше похож на хриплое шипение

– Кто ты? – она почти кричит.

– Я просто одинокий стра-а-анни-и-ик! – напевает тварь мелодичным тенором, явно изображая кого-то, и продолжает светским тоном, переключаясь на женский голос. – Впрочем, что мы всё обо мне, да обо мне? Дорогая моя, не хотите осмотреть дом?

– Что? – только и может выдавить из себя Джоанна.

– Хочешь увидеть, куда ты попала, тупая сука? – рычат из темноты.

– Да. Покажи мне! – Джоанна встаёт с лежанки, молясь, чтобы её сердце выдержало то, что она увидит.

– Смотри!

Вспыхивает свет, и теперь она видит, как выглядит хижина отшельника (логово чудовища) по-настоящему.

Её сердце не разорвалось. Всё-таки, она была охотником и повидала немало освежёванных туш. Правда вот, человеческих не приходилось ни разу. Их было три: мужчина, женщина и ребёнок. Пригляделась – девочка. Семья.

Они висели на крюках между ней и печью, заслоняя собой притаившуюся там тварь. «Может, – подумала Джоанна, – даже хорошо, что я не вижу её сейчас».

Вся комната затянута белёсой паутиной. Девушка осмотрела себя: оказывается, эта гадость покрывала и её почти целиком. Джоанна не сразу осознала, что изменился и запах. Исчез приятный аромат корешков и трав. Истинная реальность смердела разлагающейся плотью. Охотница, сдерживая рвотный позыв, делает короткий вдох-выдох: «Успокойся ради всего святого! Только так ты выберешься отсюда живой!»

Её взгляд упал на потемневший растрескавшийся стол. Никакой красивой скатерти там, конечно, не было, зато знакомая посуда – хоть и в куда менее приглядном виде – стояла на месте.

– Чем ты меня накормил? – мёртвым голосом спросила она, уже догадываясь, каким будет ответ.

– А ты как думаешь? – хмыкнули с печи. Едва уловимое движение – Джоанна не поняла, что это было (длинная гибкая чёрная лапка с когтем на конце) – и освежёванное тело, самое маленькое, слегка качнулось.

– Чем ты меня напоил? – Джоанну била крупная дрожь.

Ещё одно почти неуловимое движение многосуставчатой конечности. Ведро, стоящее под телом девочки, упало, выплёскивая на покрытый пылью и хлопьями паутины пол густое и красное

– Почему ты не убил меня, как остальных?

– Здесь грустно и одиноко, – пожаловалось чудовище плаксивым детским голоском.

– Скучно, в конце концов, – добавило затем сочным басом.

– Иногда девушке просто хочется немного развеяться, – закончило томным контральто.

– И как? Я хорошо тебя развлекла, тварь?

– Да, очень! Нам понравилось! Спасибо тебе! – ответил ей нестройный хор голосов.

– Скажи мне наконец кто ты? Откуда здесь взялся?

– Надо же, – сейчас в голосе твари слышалось искреннее удивление, – а ведь, если подумать, ты первая, кто спросил. Хорошо, слушай. У вас тут мало кто об этом знает, но ваш мир не единственный. Там, высоко среди звёзд, есть и другие. Один из них – мой. Он нравился мне – такой уютный, хотя ты бы, пожалуй, не оценила… И я, знаешь ли, был там не последним человеком… Кхе-кхе… Ну ладно, не человеком… Как это по-вашему? Ёрогумэ, вот. Хотя ты всё равно не поймёшь. Нам было позволено всё. Ну, почти всё. Единственное и главное правило – жри кого хочешь, кроме…

– Себе подобных, – закончила за него Джоанна.

– Именно, – хихикнула тварь. – Но соблазн был столь велик, что я не удержался. Разумеется, однажды меня поймали. Однако правило есть правило. Убить меня не могли, потому отправили сюда. С глаз долой, как у вас говорят. Сначала жратвы хватало, но местные животные – те, которых я не успел съесть – разбежались, инстинктивно чувствую угрозу. Пришлось вспомнить старые-добрые иллюзии, чтобы заманивать двуногую дичь. Правда, удерживать их долго слишком тяжело, иначе бы ты, дочка, спала сейчас мёртвым сном, аха-ха-ха. Но так даже интереснее!

Это кое-что объясняет.