Цзя Лянь засмеялся, вышел из комнаты и отправился к Цзя Чжэну. Оказалось, тот действительно вызвал его по делу о монашках. Помня о том, что ему наказывала Фын-цзе, Цзя Лянь сказал:
– Мне кажется, что Цзя Цинь – малый, подающий надежды, и это дело можно поручить ему без всякого опасения. Все равно, по существующим у нас в доме обычаям, кому-то придется платить.
Цзя Чжэн не стал слишком вдаваться в подробности, и как только выслушал мнение Цзя Ляня, сразу с ним согласился.
Цзя Лянь вернулся домой и рассказал Фын-цзе содержание своего разговора с Цзя Чжэном, а Фын-цзе тотчас же приказала передать госпоже Ян ответ. Цзя Цинь тут же явился, чтобы выразить благодарность Фын-цзе и Цзя Ляню.
Кроме того, Фын-цзе сделала Цзя Циню еще одно одолжение: она приказала выдать деньги на содержание монашек на три месяца вперед, составила расписку, на которой Цзя Цинь расписался, и выдала ему доверительный знак на право получения денег. Цзя Цинь отправился в кладовые и получил все, что причиталось.
Таким образом, было еще зря истрачено триста лян серебра!
Цзя Цинь, получив серебро, взвесил на руке один слиток поменьше и отдал его приказчикам «на чай». Затем он приказал мальчику-слуге отнести серебро домой, а сам пошел советоваться с матерью. После этого он нанял одну коляску для себя, еще несколько колясок для монахинь и отправился к боковым воротам дворца Жунго. Здесь он вызвал из сада всех монахинь, усадил их в коляски и повез в «кумирню Железного порога». Но пока мы об этом рассказывать не будем.
После того как Юань-чунь разобрала все надписи, составленные для «сада Роскошных зрелищ», ей вдруг пришло в голову, что отец из почтения к ней запер сад после ее отъезда и не разрешает никому туда входить. Разве можно, чтобы такой прекрасный сад пустовал? Почему не разрешить сестрам, которые умеют сочинять стихи, жить в этом саду? Это доставило бы им большое удовольствие, да и они оценили бы все красоты этого сада! Потом она подумала, что Бао-юй воспитывался с малых лет в среде сестер, и если ему не позволить жить вместе с сестрами в саду, матушка Цзя и госпожа Ван будут недовольны. И она разрешила Бао-юю тоже поселиться в саду.
Она вызвала к себе евнуха Ся Чжуна и приказала ему отправиться во дворец Жунго передать приказание, чтобы Бао-чай и другие сестры переселились в сад, а вместе с ними Бао-юй, которому, как думала Юань-чунь, там лучше будет заниматься.
Приняв от Ся Чжуна повеление государыни, Цзя Чжэн и госпожа Ван сообщили о нем матушке Цзя, и та немедленно распорядилась послать людей в сад, чтобы они привели в порядок жилые помещения, расставили кровати, развешали пологи и занавески. Когда об этом узнали девушки, они восприняли это как должное, и только один Бао-юй, не скрывая своего восторга, бросился к матушке Цзя с советами, как что устроить. В это время появилась служанка, которая объявила:
– Господин Цзя Чжэн зовет Бао-юя.
Бао-юй оторопел, радость его мгновенно исчезла, он побледнел, весь съежился и, уцепившись за матушку Цзя, ни за что не хотел от нее отходить.
– Иди, мое сокровище, – утешала его матушка Цзя, – ведь в доме есть я, и отец не осмелится тебя обижать. К тому же ты написал несколько прекрасных сочинений. Наверное, он хочет сделать тебе наставления в связи с тем, что государыня разрешила тебе жить в саду, а он боится, что ты там будешь баловаться. Ты только поддакивай на все, что он будет тебе говорить, и дело обойдется.
Успокаивая внука, она позвала двух старых мамок и приказала им:
– Проводите Бао-юя да хорошенько смотрите, чтобы отец его не обидел.
Мамки пообещали все исполнить в точности, и Бао-юй наконец отправился. Но шел он медленно, шаги делал маленькие, не больше трех вершков, поэтому путь занял довольно много времени.
Цзя Чжэн как раз находился в комнате госпожи Ван и беседовал с нею о кое-каких делах, а Цзинь-чуань, Цай-юнь, Цай-фын, Сю-фын и другие служанки стояли на террасе под навесом. Завидев Бао-юя, они стали подшучивать над ним.
Потянув Бао-юя за рукав, Цзинь-чуань потихоньку сказала ему:
– Я только что подкрасила губы самой сладкой помадой, может быть, ты хочешь ее слизнуть?
Цай-юнь оттолкнула Цзинь-чуань и усмехнулась:
– Он и так расстроен, а ты дразнишь его, – и затем, обратившись к Бао-юю, добавила: – Иди, пока у отца хорошее настроение.
Бао-юй вошел. Цзя Чжэн и госпожа Ван находились во внутренней комнате. Наложница Чжао подняла занавеску на дверях, и Бао-юй прошел туда. Цзя Чжэн и госпожа Ван сидели на кане друг против друга и разговаривали. Перед ними на полу в ряд стояли стулья, на которых сидели Ин-чунь, Тань-чунь, Си-чунь и Цзя Хуань. При появлении Бао-юя Тань-чунь, Си-чунь и Цзя Хуань встали.
