Цзя Чжэн поднял глаза, поглядел на стройного и красивого Бао-юя, потом перевел взгляд на Цзя Хуаня, с его щуплой угловатой фигурой и грубыми манерами, и ему вдруг припомнился покойный старший сын Цзя Чжу. Он подумал также о том, что сам уже состарился, волосы его поседели, а Бао-юй – единственный сын госпожи Ван, и она любит его до безумия. При этой мысли у него почти исчезло то презрение, с которым он обычно относился к Бао-юю.
После довольно продолжительной паузы Цзя Чжэн произнес:
– Государыня считает, что ты слишком много гуляешь и развлекаешься и совершенно забросил учение, и поэтому велела хорошенько присматривать за тобой, чтобы ты, живя с сестрами в саду, старательно занимался. Смотри, учись как следует! Если не будешь стараться, берегись!
Бао-юй в ответ несколько раз почтительно поддакнул, и после этого мать сделала ему знак сесть рядом с собою. Его сестры и брат сели на свои прежние места.
Погладив Бао-юя по шее, госпожа Ван спросила:
– Ты уже принял все пилюли?
– Осталась одна, – ответил Бао-юй.
– Завтра возьмешь еще десять пилюль, – сказала госпожа Ван, – и пусть Си-жэнь ежедневно дает тебе по одной перед сном.
– С тех пор как вы, матушка, велели ей, она каждый день заставляет меня принимать пилюли, – сообщил Бао-юй.
– Кого это зовут Си-жэнь? – удивленно спросил Цзя Чжэн.
– Одну служанку, – ответила госпожа Ван.
– Конечно, служанок можно называть как угодно, – покачал головой Цзя Чжэн, – но кто придумал ей такое странное и причудливое имя?
Госпожа Ван, стараясь выгородить Бао-юя, сказала:
– Старая госпожа.
– Откуда старой госпоже знать такие странные выражения? – снова удивился Цзя Чжэн. – Это, наверное, Бао-юй!
Понимая, что обмануть отца не удастся, Бао-юй поспешил встать и сказал:
– Я как-то читал древнее стихотворение, и мне запомнились строки:
А так как фамилия этой служанки Хуа – «цветок», я и дал ей имя Си-жэнь – «Привлекающая людей».
– Сейчас же перемени ей имя, – поспешно сказала госпожа Ван. – А вам, господин, не стоит сердиться из-за такой мелочи.
– Я вовсе не против этого имени, и менять его не нужно, – возразил Цзя Чжэн. – Я просто привел этот факт как доказательство того, что Бао-юй не занимается серьезным делом, а тратит время на легкомысленные стишки. Тьфу! Паршивая скотина! – крикнул он на Бао-юя. – Ты все еще здесь?
– Иди, иди отсюда, – сказала Бао-юю мать. – Бабушка, наверное, уже ждет тебя.
Бао-юй степенно и неторопливо вышел из комнаты, на террасе улыбнулся Цзинь-чуань, показал ей язык и, сопровождаемый двумя мамками, быстро направился прочь. Дойдя до проходного зала, он увидел Си-жэнь, стоявшую в дверях.
Глядя на спокойно возвращающегося Бао-юя, она улыбнулась и спросила:
– Зачем тебя звали?
– Просто так, – ответил Бао-юй, – боялись, что я, живя в саду, буду баловаться, и поэтому дали мне напутствие.
Затем он отправился к матушке Цзя и передал ей подробно содержание своего разговора с отцом. Дай-юй в это время тоже была у матушки Цзя, и Бао-юй спросил у нее:
– В каком бы месте тебе хотелось жить в саду?
Дай-юй сама об этом думала и, как только услышала вопрос Бао-юя, сразу ответила:
– Мне больше всего нравится «павильон реки Сяосян». Там все очень красиво, особенно бамбук, который закрывает кривую изгородь, да и спокойнее, чем в других местах.
Бао-юй захлопал в ладоши и засмеялся:
– Я думал точно так же! Мне самому хотелось предложить тебе поселиться там! А я буду жить во «дворе Наслаждения розами». Там и спокойно, и недалеко от тебя!
Пока они беседовали и делились своими планами, от Цзя Чжэна пришел слуга и сообщил, что двадцать второго числа второго месяца, в благоприятный день, все братья и сестры смогут переселиться в сад.
За несколько дней, оставшихся до переезда, слуги и служанки привели в порядок все помещения в саду. Таким образом, Бао-чай поселилась во «дворе Душистых трав», Дай-юй переехала в «павильон реки Сяосян», Ин-чунь заняла «покои Узорчатой парчи», Тань-чунь стала жить в «кабинете Осеннего убежища», Си-чунь – на «террасе Ветра в зарослях осоки», Ли Вань – в «деревушке Благоухающего риса», а Бао-юй перебрался во «двор Наслаждения розами». Всем им прибавили по четыре служанки и по две старых мамки. Кроме личных служанок, выделили людей, ведавших исключительно уборкой помещений и дворов. Все переехали в сад двадцать второго числа, и сразу же среди цветов замелькали вышитые пояса, среди плакучих ив заструились благовония. Теперь тишине наступил конец.
