– В тот день, когда он пропал, вторая госпожа Фын-цзе не разрешила мне поднимать шум, – ответила Пин-эр. – Выйдя из сада, она велела передать всем служанкам, чтобы они потихоньку узнавали о пропаже. Мы все подозревали, что его взяла служанка барышни Син Сю-янь, поскольку она бедна и никогда таких дорогих вещей не видала – может быть, она заметила, как я обронила его, и подняла. Это было бы понятно. Однако мы поразились, когда узнали, что его взяла одна из ваших служанок! Нашла его няня Сун и принесла к нам…
Только теперь Бао-юй понял, что речь шла о браслете, который недавно пропал у Пин-эр.
– И вот няня Сун принесла его нам и сказала, что браслет украла Чжуй-эр, а она обнаружила, отняла у нее и пришла доложить второй госпоже Фын-цзе. Я взяла у старухи браслет и стала думать, что же мне дальше делать. Бао-юй в это время развлекался с вами и ничего не подозревал, да и мне не хотелось ему говорить. Ведь когда Лян-эр украла яшму, все как будто прошло тихо, но целых два года люди за глаза злорадствовали, что у нас произошло воровство. А сейчас снова появилась воровка, украла золото, да не в доме, а у соседей! Поэтому я убедительно просила няню Сун ничего не говорить Бао-юю и вообще не упоминать никому об этом случае, а то подобные разговоры его только позорят. Да и старая госпожа, если б узнала об этом, тоже рассердилась бы. Кроме того, попала бы в некрасивое положение и Си-жэнь с остальными служанками. Поэтому, получив свой браслет, я доложила второй госпоже Фын-цзе: «Я только что ходила к Ли Вань. И представляете себе, браслет нашелся! Оказывается, я его тогда обронила, снег был глубокий, и отыскать браслет было невозможно. Сейчас снег стаял, браслет засверкал на солнце, я заметила его и подняла». Вторая госпожа Фын-цзе поверила этому. Вот я и пришла предупредить, чтобы здесь остерегались воровки и не посылали Чжуй-эр ни с какими поручениями! Как только вернется Си-жэнь, посоветуйтесь с ней и подумайте, как удалить эту воровку, пока не поздно!
– Эта тварь немало в жизни видела! – воскликнула возмущенная Шэ-юэ. – И как она только польстилась на браслет?
– Ну сколько может стоить сам браслет? – продолжала между тем Пин-эр. – Все дело в том, что он принадлежит второй госпоже Фын-цзе, а она называет его браслетом «ус краба» и говорит, что в нем очень дорогая жемчужина. Но я решила сказать тебе об этом так, чтобы никто не слышал, потому что я боюсь Цин-вэнь. Ведь она вспыхивает, как порох, и если услышит об этом, подымет скандал. Вот почему я и хотела предупредить только тебя. Будь осторожнее!
С этими словами Пин-эр попрощалась и ушла.
Бао-юй обрадовался, рассердился, потом вздохнул. Обрадовался он потому, что Пин-эр ему сочувствует; рассердило его то, что Чжуй-эр оказалась воровкой, а вздохнул он при мысли, что Чжуй-эр, такая умная девочка, могла совершить подобную подлость.
Вернувшись в комнату, Бао-юй подробно передал Цин-вэнь содержание только что слышанного разговора и добавил:
– Судя по разговору, Пин-эр считает тебя самолюбивой; поскольку ты больна, она не хотела говорить тебе об этом, так как боялась, что, если ты узнаешь, твое состояние ухудшится. Поэтому она хочет рассказать тебе обо всем, когда ты поправишься.
Однако Цин-вэнь, выслушав рассказ Бао-юя, вытаращила глаза, грозно нахмурила брови и стала звать Чжуй-эр. Встревоженный Бао-юй уговаривал ее:
– Если ты будешь так кричать и шуметь, то только разгласишь все дело и тем самым покажешь, что не ценишь доброго отношения к себе и ко мне со стороны Пин-эр. Напротив, надо выразить признательность по отношению к ней, а что касается воровки, то мы потом ее выгоним.
– Пожалуй, вы правы, но как мне сдержать свой гнев? – не унималась Цин-вэнь.
– Какой тут может быть гнев? – возразил Бао-юй. – Лучше лечись, и делу конец!
Цин-вэнь приняла лекарство, вечером приняла еще раз, и хотя ночью пропотела, никакого улучшения не замечалось – у нее по-прежнему был жар, болела голова, нос еще больше заложило, в ушах звенело.
На следующий день снова пришел доктор Ван и прописал другое лекарство, после которого жар спал, но головные боли не прекращались. Тогда Бао-юй приказал Шэ-юэ дать больной понюхать табаку, надеясь, что если она прочихается, ей станет легче.
Шэ-юэ принесла плоскую стеклянную коробочку, украшенную двумя золотыми звездочками, и отдала ее Бао-юю. Бао-юй открыл ее и вытащил заморскую эмалированную табакерку в форме обнаженной девушки с рыжими волосами и двумя крылышками за спиной. Табакерка была наполнена дорогим нюхательным табаком. Однако Цин-вэнь не интересовал табак, она лишь с любопытством рассматривала фигурку девушки.
– Нюхай, а то выдохнется, – заторопил ее Бао-юй.
Цин-вэнь набрала щепотку табаку и сунула в нос, затем еще и еще. Вдруг в носу у нее защекотало, ей показалось, будто ее укололи в макушку, и она несколько раз так сильно чихнула, что из носа у нее потекло, а из глаз полились слезы.
– Ого, какой острый! – сказала она, отдавая табакерку. – Скорее дайте бумаги!
