Тогда Цзинь-гуй стала делать попытки прибрать мужа к рукам. В течение месяца она держалась с Сюэ Панем на равной ноге, а на второй месяц почувствовала, что муж начинает уступать ей. Выпив однажды вина, Сюэ Пань стал о чем-то советоваться с Цзинь-гуй, но мнения их разошлись. Сюэ Пань не выдержал, сказал ей несколько резких слов и поступил по-своему. Цзинь-гуй разрыдалась, отказалась от еды и притворилась больной.
Пришлось пригласить врача.
– У больной нарушены дыхание и кровообращение, – сказал врач, – ей нужно принимать лекарство, которое расширяет грудь и делает дыхание свободным.
– Ты только что женился, скоро у вас может родиться сын, а ты все еще не остепенился! – бранила сына тетушка Сюэ. – Ведь твоя теща, словно феникс, вырастила единственную дочь, нежную, как цветок. Она отнеслась к тебе как к порядочному человеку и только поэтому отдала тебе в жены дочь. А ты, вместо того чтобы жить с нею в мире и согласии, напиваешься, устраиваешь скандалы и мучаешь человека! Вот и нажил сам себе хлопот! Теперь приходится приглашать врача, тратиться на лекарства!
После того как произошел этот разговор, Сюэ Пань стал раскаиваться в своем поведении и принялся просить у Цзинь-гуй прощенья. Покровительство свекрови только ободрило Цзинь-гуй. Она возгордилась и вовсе перестала обращать внимание на Сюэ Паня.
Сюэ Пань, не зная, как держать себя с женой, только вздыхал. Благодаря всяким ухищрениям он через полмесяца вновь обрел расположение Цзинь-гуй. Но теперь он стал вдвойне осторожен и еще больше уступал ей.
Тогда Цзинь-гуй стала набираться храбрости. Сначала она прибрала к рукам Сюэ Паня, потом взялась за тетушку Сюэ и наконец стала подбираться к Бао-чай.
Бао-чай давно разгадала ее намерения и при всяком удобном случае намеками побуждала ее отказаться от задуманного. Со своей стороны, Цзинь-гуй, поняв, что Бао-чай так легко не возьмешь, стала выжидать, не допустит ли та какого-нибудь промаха; но так как в поступках Бао-чай не было ничего такого, за что можно было уцепиться, Цзинь-гуй до поры до времени вынуждена была смириться.
Однажды, когда Цзинь-гуй делать было нечего, она позвала Сян-лин и, болтая с ней о всяких пустяках, стала расспрашивать ее о родных местах, о родителях. Сян-лин отвечала ей, что ничего об этом не помнит. Цзинь-гуй осталась недовольной, подумав, что Сян-лин хочет что-то от нее скрыть.
– А кто это придумал тебе имя «Сян-лин»? – вдруг спросила она.
– Барышня, – ответила Сян-лин.
Цзинь-гуй усмехнулась:
– Ваша барышня образованна, а не может даже имя придумать!
– Вы говорите, что наша барышня необразованна, только потому, что вы не беседовали с ней, – вступилась Сян-лин за Бао-чай. – Даже господин Цзя Чжэн всегда ее хвалит!
Кто хочет узнать, что ответила на это Цзинь-гуй, пусть прочтет следующую главу!
Услышав слова Сян-лин, Цзинь-гуй скривила губы, шмыгнула носом и с холодной усмешкой произнесла:
– Где это слыхано, чтобы цветы водяного ореха[24] издавали аромат? Если уж они обладают запахом, то как отличать настоящие ароматные цветы? Это ли не предел невежества?
– Не только цветы водяного ореха, но и листья лилий, и семенные коробочки лотосов обладают своеобразным тонким ароматом, – возразила Сян-лин. – Конечно, его нельзя сравнивать с запахом душистых цветов, но он тоже довольно приятен, особенно если его вдыхать тихой ночью или ясным утром. Даже водяной каштан, куриная головка, камыш и корень тростника, когда на них падает роса, издают приятный аромат.
– Судя по твоим словам, выходит, что орхидея и корица обладают неприятным запахом? – заметила Цзинь-гуй.
Увлеченная разговором, Сян-лин совершенно позабыла, что в доме запрещено произносить слово «корица», и спокойно сказала:
– Запах орхидеи и корицы нельзя сравнивать ни с какими другими ароматами…
Не успела она произнести эти слова, как служанка Цзинь-гуй, по имени Бао-чань, ткнула пальцем в лицо Сян-лин и закричала:
– Чтоб ты подохла! Как ты смела открыто произнести имя барышни?
Сян-лин сразу спохватилась. Она смущенно улыбнулась и ответила:
– Простите, госпожа, у меня сорвалось случайно.
– Пустяки, зачем ты придаешь значение таким мелочам, – улыбнулась Цзинь-гуй. – Но я все же думаю, что слово «сян» – «ароматный» – в твоем имени следовало бы чем-нибудь заменить. Ты не возражаешь?
– Конечно, госпожа! – воскликнула Сян-лин. – Отныне я целиком принадлежу вам, и если вы хотите изменить мое имя, воля ваша. Я согласна на любое, какое вы мне дадите.
– Пусть это и так, но я опасаюсь, что ваша барышня будет недовольна! – возразила Цзинь-гуй.
