Марианне не нравились люди, принимающие наркотики. Против травки она не возражала, но остальное ее беспокоило: она думала, что зависимость слишком сильно влияет на нашу жизнь, и не зря. С другой стороны, когда Мат был жив, его беззаботность делала наши пороки более привлекательными в глазах Марианны. Она считала его крутым, восхищалась им. Оглядываясь назад, я понимаю, что Марианна видела в нем старшего брата. Вот почему у меня нет желания с ней общаться, выслушивать ее сожаления, ее боль. Мне и своей достаточно.
Надо поговорить об этом с Кристин, но боюсь, она попросит меня поступить правильно — Кристин всегда просит меня поступать правильно. Хотя нет: она спрашивает меня, какой образ действий, на мой взгляд, был бы верным, а затем позволяет мне самому прийти к выводу. До этого я еще не добрался. Предпочитаю думать, что Марианне не стоит тратить время на парня, который тащит ее вниз. Она обязательно поймет, что ей лучше без меня, и тогда наконец уйдет. Я пытаюсь убедить себя, что делаю это ради ее же блага. В конце концов, из меня сейчас явно не лучший помощник, чтобы преодолеть горе после смерти Мата.
Мама выходит из дома и садится рядом со мной на один из стульев.
— Что ты ей сказала? — спрашиваю я.
— Что ты спишь.
— Она тебе поверила?
— Ни на секунду, — подмигивает она.
Смотрю в ее голубые глаза, такие же, как у меня и моего брата. За видимым весельем скрывается боль. Моя мать — ходячая крепость, она забаррикадировалась в своей скорби. Ни единой трещины, ни единого окна. Она все держит в себе. Знаю, так мама пытается меня защитить. Я просто надеюсь, что это ее не сломает.
— Не хочу лезть не в свое дело, Джейк, но…
— Давай, говори.
— Думаю, тебе следует с ней поговорить.
Я вздыхаю и вытаскиваю пачку сигарет, закуриваю. Мама даже не морщится. Она единственная, кто не уходит, когда я курю, хотя сама никогда не прикасалась к табаку. Делаю несколько затяжек, успокаиваю руки, замедляю сердцебиение.
— Я не знаю, как с ней быть…
— Она дружила с Матье. Должно быть, ей сейчас тоже больно. Ты мог бы начать с этого.
— Прямо сейчас я чувствую, что расклеюсь от одного разговора с ней.
— Тогда подожди. Только не слишком долго. Она не заслуживает того, чтобы ее избегали.
Я киваю, докуриваю сигарету и встаю. Скоро начнется моя смена в пиццерии. Я переодеваюсь и прощаюсь с Андре и Линой, прежде чем пойти в ресторан.
Мою гору посуды, но разговор все крутится у меня в голове. В итоге я так вымотан, будто три часа сдавал экзамен. Собираюсь сесть снаружи за один из столиков, выкурить еще сигарету. Эмили присоединяется ко мне. Она выглядит взволнованной: за весь вечер я практически не проронил ни слова.
— Ты как? — спрашивает она.
— Более-менее.
— Да уж… вижу. Поболтать не хочешь?
— На прошлой неделе мы говорили о Джастине… Что ж, теперь моя очередь жаловаться на проблемы с бывшей. Ее зовут Марианна…
— Да, я знаю. Читала статьи о вас, — робко признается она, прежде чем добавить: — И как у вас все было?
Неудивительно, что Эмили уже знает, кто такая Марианна: моя бывшая, что называется, «создатель контента» или, как их чаще именуют, инфлюенсер. Странная пара для такого парня, как я, у которого, несмотря на свою известность, только один личный профиль на «Фейсбуке» с примерно пятьюдесятью друзьями.
Марианна любит популярность. Она вовремя попала в мир «Ютуба» и «Инстаграма». Марианна принадлежит к той категории людей, чья слава не основана ни на чем конкретном. Знаю, звучит довольно пренебрежительно. Я не хочу сказать, будто Марианна не заслуживает, чтобы о ней знали: она целеустремленная и харизматичная, вдобавок усердно работает. Заняла завидное место в условиях жесткой конкуренции. Я совершенно не умаляю ее успеха, но не понимаю восторга людей по поводу тех, кто просто раскручивает свою жизнь в социальных сетях.
Как по мне, у Марианны всегда было две личности. Публичная, которая документирует каждый шаг в своем аккаунте в «Инстаграме», с притворным энтузиазмом рассказывает о продуктах, которые получила, или мероприятиях, куда ее пригласили, которая стремится заинтересовать как можно больше подписчиков. И частная — та, чья зрелость и способность слушать зацепили меня, когда мы вдвоем валялись в моей роскошной гостиной, смотрели старые черно-белые фильмы, обсуждали фотографию — не селфи, а само искусство — и слушали пластинки, лежа в нашем уютном коконе, пока на улице шел снег.
Все бы хорошо, как говорится, но этот диссонанс привел к спорам. Марианна хотела, чтобы я стал частью ее виртуального мира, особенно когда наши отношения переросли в более серьезные. Что касается меня, я не желал вываливать свою личную жизнь на обозрение тысячам ее подписчиков. Поэтому не позволил Марианне выложить наши фотографии, что, как теперь понимаю, ее напрягло. Я хотел, чтобы мы оставались осторожными, сохраняли наши прекрасные моменты только для себя, а не выставляли их напоказ незнакомцам. Она же мечтала раскручивать нашу пару на своем ютуб-канале. Нет, спасибо, такое не для меня.
