Я захожу на задний двор и первое, что вижу, — как моя мачеха Фанни жарится на солнышке. Судя по тому, как верх бикини стискивает грудь, купальник она явно покупала еще до пластики.
Ладно, я перегибаю. Ничего не могу с собой поделать, меня все в ней бесит: стриженые черные волосы, большие карие глаза с длинными ресницами, полные губы, пирсинг в бровях, даже ее имя. Особенно имя: оно говорит о возрасте Фанни. Ей двадцать шесть. Она всего на восемь лет старше меня. Ну хотя бы Фанни не пытается играть со мной в умудренную жизнью мать: сама догадывается, насколько нелепо это выглядело бы. Нет, все еще хуже: Фанни пытается со мной подружиться. Благородное намерение, только я не могу забыть, что она трахается с моим отцом. Это сводит на нет любую возможность дружбы между нами.
Я оглядываюсь вокруг. Во дворе собрались друзья отца и Фанни. Они образуют разношерстную группу: с одной стороны более или менее пузатые пятидесятилетние мужики, с другой — молодые люди лет двадцати, загорелые и в татуировках. На долю секунды мне кажется, что, пожалуй, все-таки стоило пойти к Джастину. Я могла бы любоваться его мышцами, демонстрировать свою задницу в облегающем комбинезоне, ведь ему наверняка до сих пор приятно на нее смотреть, даже если он больше меня не любит. Джастин явно сможет отличить любовь от страсти. А мне было бы полезно вновь почувствовать себя если не любимой, то хотя бы желанной.
Затем я вспоминаю наш разговор с Джейком. Его правильные вопросы, которые помогают мне определиться с моими желаниями. Я хочу оставить роман с Джастином позади, но не добьюсь цели, если не начну вести себя иначе. Так что я остаюсь здесь. С отцом и Фанни.
Ура.
Отец наконец-то меня замечает и едва не бежит мне навстречу.
— Милая, как я рад, что ты пришла!
Очевидно, он не врет. Его маленькие глаза сияют так же сильно, как и обильно намазанная маслом для загара грудь. Вспоминаю, как летом мы поехали в штат Мэн, и отец ходил в одной и той же кепке, а на спине у него постоянно красовалась полоса не впитавшегося солнцезащитного крема. Мама все пыталась уберечь его от пагубного воздействия ультрафиолетовых лучей и риска подхватить рак кожи. Честно говоря, она в принципе его от себя не отпускала. Тогда я этого не понимала.
Папа целует меня в обе щеки, затем обхватывает потной липкой рукой мои обнаженные плечи. Он говорит своим друзьям:
— Эй, ребята, моя дочь пришла!
Улыбка освещает его лицо. Отец счастлив, это видно. Он хороший, мой папа. Прекрасный человек. Я просто скучаю по тем временам, когда он был еще и замечательным отцом. Вроде бы то же самое, но вообще-то нет.
Сейчас 15:00, через час мне на работу. Сидя на солнышке во внутреннем дворике, я читаю «Тяжесть снега»[6]. Воздух прохладный и сухой, пахнет осенью. Медленный темп повествования успокаивает, а сюжет захватывает. Отличное сочетание.
Мама подходит к двери патио с беспроводным телефоном в руке. Одними губами говорит: «Марианна». Я отрицательно качаю головой. Она закусывает губу и отворачивается, несомненно, готовясь придумать какое-нибудь оправдание, которому моя бывшая все равно не поверит.
Я не прикасался к сотовому с тех пор, как вышел из реабилитационного центра. Понятно, почему Марианне пришлось звонить Лине. От этого мне еще меньше хочется включать телефон. Я изо всех сил пытаюсь совладать с эмоциями, поэтому у меня нет сил иметь дело еще и с Марианной. Как истинная эгоистка она должна это понимать.
Мне было почти двадцать, когда я встретил ее. Она привлекла мое внимание на VIP-вечеринке в Монреале, уже не помню какой. Симпатия оказалась взаимной. Мы проболтали всю ночь и трахались весь следующий день. Скажем так, начало вышло ярким.
Мы любили друг друга, она и я, но кажется, с тех пор минула вечность, потому что ту жизнь я пытаюсь стереть из памяти, хочу оставить далеко позади. Марианна возвращает меня ко всему, что я ненавидел. Всему, чем я больше не хочу становиться. Проблема не в ней, а в том, кем я тогда был. Она заслуживает нормальных объяснений, только я в последнее время скуп на слова.
Я порвал с ней сразу после смерти брата, хотя думал об этом уже несколько недель. Авария придала мне смелости прекратить наши отношения. Нет, «смелость» — неправильное слово. Скорее, в тот момент мне было наплевать на то, что она скажет. Мне было наплевать на всех, в том числе и на нее.
Я воспользовался тем, что попал в реабилитационный центр, чтобы навсегда с ней расстаться. Надеялся, что, когда я уйду, она забудет меня, как и все остальные. Эгоистичное желание и, прежде всего, очень наивное, учитывая тот факт, что помимо меня, Марианна также обожала моего брата. Шансы на то, что она забудет о нас обоих, были невелики. Они с Матом очень дружили. Он считал, у нее отличное чувство юмора, она думала, что брат намного веселее меня. И оба были правы.
