Выбираю 5D Mark II с двумя объективами, для портрета и широкоугольным. Пусть модель и старая, но все равно одна из моих любимых, хоть и менее навороченная, чем новые камеры Canon. Она идеально подойдет Эмили. Пусть поиграет с настройками. Я осознаю риск: сам в детстве взял мамин объектив 80 мм и попытался сделать зум. В итоге сломал механизм в три движения. Думал, мама будет в ярости. Она явно не очень обрадовалась, но ругаться на меня не стала. Только и сказала, что на чем-то же приходится учиться. На самом деле после того инцидента я на линзы лишний раз дышать боялся. Эмили тоже нужно учиться.
Я беру сумку, засовываю в нее оборудование, добавляю дополнительную камеру себе, на случай, если тоже решу поиграться, и вручаю Эмили. Она весело смотрит на меня.
— Что? — немного смущенно спрашиваю я.
— Не знаю, забавно видеть, как ты смотришь на камеры.
Я хмурюсь. Она тут же исправляется:
— Нет, это красиво. Оказывается, относишься к ним почти как к святыне.
— Я не очень религиозный парень, но если бы и решил чему-то поклоняться, Canon действительно того стоит, — шучу я, слегка пихая сумку в ее руках.
Эмили смеется, прижимая к себе оборудование.
— Шутки в сторону, это правда красиво, — говорит она, когда мы выходим из комнаты.
— Что?
— Как ты на них смотришь. С тех пор, как мы встретились, я никогда не видела, чтобы у тебя так горели глаза.
Я заглядываю в квартиру. Место моей славы и моего падения.
— У меня немного поводов для радости.
Эмили пожимает плечами.
— Пока немного, — мягко отвечает она.
Это не просто факт, это обещание.
— Так какая у тебя тема? — спрашивает Джейк.
Мы неспешно идем по Плато-Мон-Руаяль. Я стараюсь выбрать места, которые было бы интересно сфотографировать. Хорошо, что Джейк вызвался помочь мне. Тем не менее я подозреваю, что, несмотря на свой опыт и, вероятно, дорогущие камеры, он не собирается выполнять работу за меня. Тем лучше. Как бы я ни разочаровалась в своем курсе, не хочу ехать на чужой шее. Сама никогда не давала списывать домашку, это противоречило моим принципам. Да и учитель обязательно заметит. Не стоит излишне увлекаться пофигизмом.
— Ой, я забыла. Зашибись!
— Вау, здорово, — хохочет Джейк.
— Эй, в жизни нужно уметь немного постебаться над собой. Конец-то нас всех ждет грустный.
Тень пробегает по его лицу так быстро, что я сомневаюсь, не показалось ли. С Джейком это часто случается. Я начинаю замечать их, эти тени, какими бы мимолетными они ни были.
— Что? — спрашиваю я.
— Ничего. Просто… так сказал бы мой брат.
— Ой.
— Нет, он был прекрасным человеком, не верь тому, что говорили после его смерти. Не обязательно плохо, что ты порой в чем-то мне его напоминаешь.
— Я не поэтому ойкнула. Меня не смущает, если я напоминаю тебе о нем. Просто не хочу говорить или делать то, что причинит тебе боль.
— А до этого мы чем занимались?
— Да, знаю, но все же.
Он машинально ерошит волосы. Его шаги широкие, мне приходится подстраиваться, чтобы угнаться за ним.
— Я действительно не знаю, как объяснить. В общем… грусть — мое естественное состояние. Поэтому все, что выталкивает меня за ее пределы, уже хорошо.
— Звучит невероятно печально.
— Да, но так и есть.
Я не отвечаю, хотя мне трудно принять то, что он говорит. Мне кажется, в нем все-таки есть свет, та маленькая искорка, которую я несколько раз замечала в его глазах, она появляется и исчезает, точно маяк в тумане. И я вижу ее все чаще и чаще.
— А ты? — спрашивает Джейк, пока я мысленно продолжаю это обсуждение.
— Что я?
— Как ты?
— Ну… нормально.
— Сама однажды сказала, что грустно не мне одному. Раз уж я открываюсь тебе, можешь сделать то же самое, если хочешь.
А он прав. И да, с Джейком легко разговаривать. Он внимательный и умеет задавать верные вопросы. Теперь, когда я заставляю себя прислушиваться к собственным ощущениям, мне порой становится интересно, как бы Джейк что-то прокомментировал, окажись рядом. В моей голове он выступает в роли внештатного психолога — в чем я ему, конечно, ни за что не признаюсь. Вместо этого я объясняю:
— Последнее время я много чего переосмысливаю. Понимаю, что не так хороша, как про себя думала…
— Не так хороша в чем?
— В управлении эмоциями. Грустью, злостью. Я всегда была девушкой, у которой все под контролем. Но разрыв с Джастином выбил у меня почву из-под ног и пошатнул уверенность в себе. До сих пор не могу обрести равновесие, что немного стыдно для бывшей гимнастки.
Джейк ничего не говорит, даже не улыбается, несмотря на мою попытку добавить в наш разговор щепотку юмора. Он ждет продолжения. Мы идем молча. Вокруг нас люди, они сидят на террасах, наслаждаются последними теплыми деньками.
— Вообще-то, знаешь, что я поняла в последнее время?
— Что?
