Сон выдр полностью

Позже, когда я сортирую на своем компьютере фотографии, которые принесу в колледж, чтобы обработать их в Lightroom — редакторе, который учит нас использовать преподаватель, — приходит сообщение от Джейка. Это снимок. Я открываю его через iMessage, и на экране возникает мое собственное лицо. Это черно-белое фото: сегодня я поняла, что Джейк делает только такие снимки. В кадре я сосредоточенно смотрю в сторону, держа в руках камеру. Мои губы приоткрыты, свет идеально падает на лицо, веснушки заметны, но не слишком сильно, а волосы образуют темный ореол вокруг моей головы.

Я не люблю фото. Не люблю, когда меня снимают.

Никогда в жизни не знала, что я такая красивая.

Придя в себя, пишу ответ:

От его слов где-то внизу живота разливается тепло. Тот жар, что я ощутила сегодня в квартире, вновь проносится по телу. Вспоминаю наш недавний разговор.

— Но больше ничего не будет.

— Что?

— Мы только друзья. Я не намекаю, что ты рассчитываешь на большее. Но последнее время стараюсь действовать осторожно. Поэтому лучше сразу предупрежу, что могу быть лишь другом. Просто хочу прояснить.

И я согласилась. По крайней мере, мне так показалось.

А теперь смотрю на это фото. Обычно если парень дает понять, что восхищается тобой, то намекает: ты ему нравишься. Но Джейк не такой, как все, поэтому нечего питать лишние иллюзии. Я должна просто принимать его комплименты, не прося большего. Как с лимоном: невозможно выжать еще что-то, если уже осталась только корка.

Сентябрь кончился, и уже полным ходом идет октябрь. Листья окрасились в красный и оранжевый, а ветер стал более резким. Теперь я хожу на сеансы Кристин раз в две недели. Она одобрила мою поездку в квартиру. Я рассказал, как все прошло: про боль, смягченную присутствием Эмили, про удовольствие от фотографирования, про странную печаль от встречи с Мартин. В заключение признался, что понял: я буду скучать по Матье, куда бы ни пошел. Что на самом деле я боялся его отсутствия везде, а не только в одном конкретном месте.

— Ты прогрессируешь, Джейк. Начинаешь понимать, что скорбь не делится на части.

— Не уверен, что подобное открытие меня радует.

— Я тоже не уверена, что это должно быть весело, — ответила Кристин наполовину весело, наполовину сочувственно.

Определенно, она одна из самых accurate людей, которых я знаю. Как бы это лучше сказать на французском? Точная? Нет. Меткая? Вот это ближе. Некоторые вещи лучше всего выражать на английском языке. Когда я это сказал, Эмили со мной не согласилась. Я возразил, мол, просто она хуже меня знает английский, на что Эмили ответила: «Такой аргумент не считается, потому что я лучше тебя знаю французский». Мы до сих пор не пришли к согласию по этому поводу, но мне нравится с ней спорить. Я чувствую, что прыгаю выше головы, пытаясь доказать Эмили свою правоту, пусть это ничем мне и не помогает. Смысл ведь в процессе, а не в результате.

Еще мы с Кристин говорили о Марианне. Когда на следующий день после поездки с Эмили в Монреаль я включил мобильный, то заметил, что от бывшей пришла дюжина новых сообщений. Одна из ее подруг видела нас с Эмили в ресторане. Марианна сходила с ума, потому что решила, будто я с кем-то встречаюсь. Я колебался между тремя вариантами: первый — проигнорировать ее, второй — соврать, что я действительно встречаюсь с Эмили, но больше чтобы самому об этом пофантазировать, а не бывшую разозлить, и третий — ответить честно. Я выбрал третий вариант: раз уж Марианна так отреагировала, видимо, ей больно, и отчасти, если не главным образом, я тому виной. Поэтому написал ей: