Впрочем, сборы продлились недолго, и вскоре черный тонированный автомобиль со спецмаячком уже увозил нас от Москвы на секретную военную базу.
— Куда мы едем? — Поинтересовался я.
— Любопытной Варваре на вокзале нос оторвали. — Ответил капитан, оставаясь как всегда невозмутимым.
— Бедная Варвара! А едем то куда? — Нельзя было просто сдаться, не заставив капитана нервничать.
— Много будешь знать — скоро состаришься. — Старик оказался не промах.
— Капитан, у нас конкурс пословиц и поговорок? — Удивился Роб.
— Я с пьяницами не разговариваю, завоняли весь салон своим перегаром. Дышать нечем. — Васнецов тоже не собирался сдаваться.
«Да уж. Эти новенькие кожаные сидения, видимо, предназначены для трезвенников. Можно подумать, что все высокие чины ни разу не держали стакан в руках. Что-то сомневаюсь, особенно после недавних разговоров про водку». — Капитан-то уж точно не давал обет трезвости.
Почти весь путь провели в молчании, капитан притворялся спящим, а мы просто смотрели, как за окном леса сменяли поля, или, на сменяющие их, в свою очередь деревни, реки и озера. Особенно радовали глаз белокурые березки, изящные, будто женщины в длинных платьях. — «Прекрасно смотрятся, такие красивые, будто моя Элизабет, ради которой я и согласился на это безумие». — Если все дороги ведут в Рим, то все мысли рано или поздно приводят к Лизи.
— Нравятся березы? — Неожиданно спросил капитан, вдруг позабыв о своей обиде и сонливость как рукой сняло. Взбодрился прямо на глазах.
— Откуда вы знаете? Да, очень.
— Я все про тебя знаю, такая работа. — Говорил так, будто и вправду умел читать мысли. — Моей дочери тоже нравятся березки. Она вынуждена учиться на Кавказе, но просит постоянно просит прислать ей фото белокурых красавиц.
«Капитан-дурак, капитан-дурак». — Напевал про себя, проверяя, а не экстрасенс ли он часом. Кто знает, какими способностями обладает Васнецов, и чему учат разведчика. — «Не умеет, не умеет». — Будто ребенок повторял я про себя. — «А капитан не может прочитать мои мысли». — И что нашло на меня? Ребячество, и только. Первые пятьдесят лет — самые сложные в жизни мальчика? Или как говорят?
— На Кавказе нет берез? — Переборов зов детства, спросил я.
— Нет. Там горы. Они красивы по-своему, но дочери, кажется, куда дороже подмосковные равнины. Не понимаю, почему люди стремятся покинуть свои дома и во что бы то ни стало поселиться в столице. Выйду на пенсию и укачу в самый отдаленный поселок, куплю крохотный домишко на окраине и навсегда останусь жить среди природы, просыпаться под пение птиц, а не под шум машин… — Сдается мне, капитана понесло. А он точно не пропустил рюмашку-другую, пока мы не видели? Что-то уж больно разговорился. — Разве это не прекрасно? А вы знаете, как поет кукушка? Как пахнет сено?
— Не знаю, как насчет сена, но как несет куриным дерьмом — знаю. — Роб только рассмеялся, словно издеваясь. Вот она — месть за утреннее испорченное настроение. Робу палец в рот не клади. Откусит по локоть и не подавится.
— Эх ты, а как же деревенская романтика? — Поинтересовался капитан.
— Одной романтикой сыт не будешь. Работать, работать и еще раз работать — вот цена романтики. Всегда приходится платить чем-то за что-то. Так устроен мир, и от этого не убежать. Если, конечно, вам не принесут все на блюдечке с золотой каемочкой. Но для этого надо родиться сыном аристократа или миллиардера.
— Мне не грозит ни то, ни другое. — Капитан понял, в чей огород пущен камень. — Но пенсия не даст мне умереть с голоду и не гнуть спину в поле с утра и до поздней ночи. Не завидуйте, вам достанется куда больше, чем мне. Зависть — плохое качество. — И почему Васнецов решил, что мы завидуем?
«Лично мне — все равно». — Я ехал не за деньгами.
— Тебе тоже пообещали миллионы? — Вдруг спросил я, на мгновение даже усомнившись в бескорыстности друга, но тут же остыл: сам тоже не монах-черноризец из средневекового монастыря.
— Да. Но мне столько не надо. Этого хватит всем братьям, которые последуют со мной. Построим огромную избу с настоящей русской печкой, баней и конюшней. И будем жить припеваючи, наслаждаться в свое удовольствие. — Роб откинулся на сидение. — Это и будет наша досрочная пенсия, за свою жизнь мы достаточно натерпелись.
А капитан с Робом разошлись не на шутку. Всю оставшуюся дорогу они спорили о сельской жизни, а я лишь угрюмо смотрел в окно, пытаясь не слушать пустые разговоры, к тому же деревенские темы мне были чужды. У меня свои идеалы: не надо мне ни ваших птиц, ни запахов листвы, я — дитя города. Шум машин — вот мои птицы, ночные огни — вот мои зори, высота — вот моя стихия. Кому что, а все цвета разные, как и люди.
— Вот мы и на месте. — Машина остановилась у высокого забора, издав при этом весьма гулкий рык. — Секретная воинская часть, оплот науки и… государственная тайна, простите. — Васнецов почесал лоб.
