Гнездом людей-птиц назвал Мурмелон один из французских репортеров, и этот яркий эпитет разгуливает по страницам газет, проникает в лексику собеседников. Уже в поезде, идущем из столицы в Реймс, где предстоит пересадка на местный поезд до Мурмелона, чувствуется атмосфера этого авиационного центра: пассажиры говорят только о полетах, в газетах первым делом ищут отдел воздухоплавания. Люди, чьи профессии несказанно далеки от неба, горят желанием узнать: кто, где и как высоко летал? Эмброс перевел Михаилу фразу, оброненную соседом по купе:
— Вся Франция больна летной горячкой. В пяти театрах Парижа не сходят со сцены ревю на авиационные темы.
Но если в поезде ощущалось лишь приближение «гнезда людей-птиц», то на станции в Реймсе слово «авиасьон» яркими надписями кричит со стен домов, постоянно слышится среди пешеходов.
Мурмелон ле Гран (Большой Мурмелон) — так официально именуется городок, куда из Реймса местный поезд довез Ефимова и Эмброса. Он — в 180 километрах к северу от Парижа. Определение «ле Гран» невольно вызывает улыбку — настолько он мал и настолько немногочисленно его население. Взору приезжих предстают небольшие одноэтажные и двухэтажные домики под красными черепичными крышами, собор с невысокой колокольней, несколько уютных кафе. На улицах много военных: здесь летом располагаются военные лагеря. Кондуктор омнибуса, курсирующего между вокзалом и городом, любезно объяснил Ефимову и Эмбросу, услышав, что они едут к «самому Анри Фарману!»:
— Авиашкола и мастерские находятся в трех километрах за городом, на Шалонском поле.
Оставив чемоданы в отеле, русские спешат на аэродром, к которому ведет хорошо вымощенное шоссе. Идут пешком, жадно всматриваясь во все, что встречается на пути. Вскоре перед ними открылось огромное поле с нестройным ансамблем каких-то деревянных построек вдали. Возле них здесь и там застыли… аэропланы! Ефимов невольно затаил дыхание: вот она, его мечта!
Вокруг полно самой разношерстной публики. К приезжим сразу же пристроился какой-то добровольный гид и рассказывает, поводя рукой: эти два массивных строения — школа пилотов братьев Вуазен. Аэропланный завод их не здесь, а под Парижем. А вот эти три деревянных барака принадлежат летной школе «Антуанетт». Почему «Антуанетт»? Назвали по имени дочери того богача, что финансировал предприятие. А строит моторы и аппараты инженер Левассер. В четырех зданиях слева разместились братья Фарман — Анри и Морис — со своей школой и аэропланными мастерскими.
Анри Фарман, энергичный стройный брюнет с карими глазами и аккуратной бородкой, авиаконструктор, спортсмен и предприниматель в одном лице, встречает Ефимова и его спутника радушно. Говорит, что не прочь обучать гостя из России, русских в его школе еще не было. Они хотят заказать и аппарат? О, это его вполне устраивает: аэроплан отправят в Россию, там он послужит хорошей рекламой и привлечет новых заказчиков!
Персонал школы и ученики смотрят на приезжего настороженно. Оказывается, реноме русских подорвал некий князь Серж Болотов, заказавший огромный триплан. Даже внес задаток. Аппарат начали строить, а заказчик исчез. И покоится недостроенная машина в солидных размеров палатке, которую насмешливые французы прозвали «парусиновым саркофагом».
Нелегко приходится Михаилу на чужой стороне в первые дни. Позднее он вспомнит о них:
«В школе только летать учили, а до остального приходилось доходить самому. А как тут быть, когда я ни слова по-французски не знаю! С самолетом еще как-то разобрался — все же планер я уже собирал, — а вот мотор, сердце аэроплана, дался мне нелегко. Мотор «Гном» — ротативный, сложный. В школе никто ничего не показывает, спросить я ничего не умею — прямо хоть плачь. Но тут счастливый случай помог.
К нам на аэродром приезжало много народу полеты смотреть. И раз, проходя среди любопытствующих, слышу: говорят по-русски. Стоят двое, скромно одеты. Я с ними заговорил. Оказалось, что это рабочие-наборщики из типографии. Была такая в Париже, где на русском языке печатали. Я им рассказал о своих затруднениях с моторами. Они пожали плечами, подумали, а потом один из них говорит: «Лично мы вам помочь не можем, но у нас есть знакомые мотористы, попробуем с ними поговорить». Я, конечно, на их помощь не надеялся, но через неделю, они снова были на аэродроме и предложили мне приехать в Париж, где обещали познакомить с французскими товарищами-мотористами.
Так я попал на завод, где собирали и ремонтировали моторы. Время было зимнее, летали мало. Я у Фармана сказался больным и месяц проработал на моторном заводе в качестве ученика. Нужно сказать, что рабочие меня усиленно учили, и я хорошо освоил мотор. Аэроплан я изучил сам, и это принесло мне громадную пользу: я не зависел от механика, и аппарат был у меня в порядке. Позже, в одном французском спортивном журнале писали, что только у меня за все время моих полетов во Франции и Италии ни разу не останавливался мотор и я не имел ни одной аварии».[12]
Изучив двигатель, Михаил чувствует себя уверенней.