Приуроченный к торжественному открытию школы первый выпуск журнала начинается словами: «Приступая к настоящему изданию с исключительной целью правдиво отражать вашу деятельность, господа завоеватели воздуха, мы вкупе со всей Россией шлем вам пожелание полного успеха в вашей самоотверженной работе».
Подготовка к открытию школы авиации идет полным ходом. На «пятачке» кипит работа. Деревянный сарай-ангар на шесть аппаратов уже сооружен. Рядом, словно солдаты, выстроились на шоссе парусиновые ангары в виде больших шатров. Около них — огромные ящики с аэропланами. Один такой ящик, освобожденный от груза, приспособлен под столовую для офицерского состава. Здание находившегося здесь ранее летного иллюзиона (кинотеатра) переоборудовано под казарму для команды солдат и матросов, обслуживающей школу. У крайнего ангара механик Жуков руководит сборкой «Антуанетт». За работой с живым интересом наблюдает группа офицеров, только что прибывших из Петербурга, — Зеленский, Комаров, Руднев, Матыевич-Мацеевич. Появление Ефимова будущие инструкторы встречают приветливыми возгласами.
— Вам кланяется Юбер Латам, — говорит Зеленский, недавно возвратившийся из Мурмелона.
Разговорились о перелете Гео Шаве через Симплон, о его гибели, о гибели Мациевича.
— И все же надо летать, — задумчиво промолвил Ефимов. — Даже вот сейчас не мешало бы нам устроить перелет из Севастополя в Петербург. Как вы на это смотрите, господа? Представьте: четыре, пять, а может, и семь авиаторов летят группой. Садимся в больших городах, демонстрируем полеты. Сбор — в пользу воздушного флота. Каково? Расшевелим народ, привлечем к авиации внимание.
— Дело заманчивое, но одобрит ли его Особый комитет? — сомневается Матыевич-Мацеевич. — Нас ведь обязали заниматься учебными делами, а нё спортом!
— Но ведь военный авиатор должен быть и разведчиком, — возражает Ефимов. — Неужели мы будем учить его летать только над аэродромом! Полагаю, перелеты между городами войдут в программу школы.
…И вот он настал — день открытия школы авиации. Старший инструктор Ефимов снова и снова обходит аэродром. Будто бы все сделано, предусмотрено. Собраны и опробованы аэропланы. Их пока немного — два «Фармана» с моторами «Гном» по 50 лошадиных сил, два «Блерио», два «Антуанетт» и один учебный «Блерио» с мотором «Анзани» в 25 лошадиных сил. Инструкторы и ученики на местах. Аэродром расцвечен флагами.
На торжество из Петербурга пожаловал «шеф авиации». После обязательного в таких случаях молебна «его императорское высочество» пожелал объехать авиационное поле.
Михаил Никифорович, не мешкая, завел мотор своего «пежо». Провожаемые почтительными взглядами, инструктор и высокий гость отправились в самый конец аэродрома, туда, где ложбина упирается в холмы оврага.
Воспользовавшись удобным моментом, Ефимов не преминул высказать пассажиру свое мнение о выборе места для школы. «Необходимо, — сказал авиатор, — подобрать более выгодную площадку». Видимо, пребывающий в хорошем расположении духа, шеф пообещал учесть эти рекомендации.
Едва автомобиль приблизился к ангарам, стали щелкать затворы фотоаппаратов. Матыевич-Мацеевич на «Блерио» и Руднев на «Фармане» начали свои первые показательные полеты, срывая дружные аплодисменты окружившей летное поле толпы.
— Вовсе, неплохо для начала… — смахнул платком испарину со лба начальник авиашколы.
Наконец высокое начальство уехало восвояси — на роскошную виллу возле мыса Ай-Тодор, — и атмосфера в школе становится более спокойной и деловой.
Коллеги-инструкторы непрестанно обращаются к Ефимову за помощью. А тот внимательно приглядывается к ученикам. Кто они? Конечно, люди не его круга. С ними нельзя себя чувствовать так свободно и легко, как с добродушным богатырем Заикиным или Яшей Седовым. Нет, Отдел воздушного флота не прислал учиться в Севастопольскую школу кого-нибудь из тех рабочих пареньков, которые так горячо аплодировали ему, Ефимову, на «галерках» аэродромов. Отобраны люди высшего сословия, офицеры разных родов войск и флота. Среди них выходцу из «низов» временами становится не по себе. Нелегко делать вид, что не замечаешь иронических улыбок дворянских сынков. Тяжело сдерживать себя, когда видишь, как распекает своего механика Эмиля Кирша морской офицер барон Буксгевден: «Тупица! Недоносок! Сукин сын!» А ведь механик — замечательный мастер своего дела. С каким презрением и брезгливостью разговаривает с солдатами лейб-гвардеец Ильин! Впрочем, этот сынок петербургского фабриканта и такой «милости» редко удостаивает «нижние чины», предпочитая их вовсе не замечать…
Но Михаил Никифорович находит среди учеников и искренних доброжелателей. Это люди с любопытными биографиями, подлинные энтузиасты нового дела. Вопреки всем сословным и ранговым барьерам они с Ефимовым — братья по духу, их связывает горячая любовь к авиации.