Да, Седов собрался осуществить Володину мечту — показать полеты в Сибири и Приморье. Было время, когда летать в тех краях надумал сам Михаил Никифорович. Он даже отправил в далекий Харбин свой «Фарман». Но отъезд в авиационную школу и интенсивная работа здесь исключили возможность выполнить замысел. Ефимов предложил редакции харбинской газеты «Новая жизнь» купить у него «Фарман» по сходной цене и организовать на нем полеты Седова, ручаясь, что затраты скоро «оправдаются», а аэроплан приобретет Яков Иванович.
Рекомендация Ефимова имеет вес. Обо всем договорено. И вот Седов прощается с товарищем, обучившим его летному делу, помогшим стать владельцем аэроплана. Они стоят у вагона на почти безлюдном перроне, спешат высказать друг другу все, что не успели за хлопотные месяцы совместной работы в школе. По лицу Седова пробегает тень:
— Справлюсь ли?
— Ну что ты, Яша! Ты ведь прекрасный пилот. Только не забывай перед каждым взлетом хорошенько проверить аппарат.
…Проходит месяц. Вспоминая о друге, Ефимов сетует на его молчание: не стряслось ли чего?.. Нет-нет! Все благополучно. Почта доставила сразу два письма. Начал Седов с полетов в Харбине — городе, где хранился «Фарман». Он пишет, что летал довольно осторожно, чудес фигурного пилотажа не показывал, но и без того полеты произвели на публику ошеломляющее впечатление. Ободренный успехом, Яков Иванович направился во Владивосток, затем в Благовещенск…
Три недели спустя прибыло письмо со штемпелем Иркутска. Седов совершенно растерян и не находит слов, чтобы описать восторг сибиряков, наблюдавших полеты. Здесь отделение Всероссийского аэроклуба выдало ему диплом пилота-авиатора. В письме, отправленном из Томска, Яков Иванович сообщает, что теперь наконец-то он летает на собственном самолете. Заработанных к этому времени денег оказалось достаточно, чтобы расплатиться с редакцией «Новой жизни» за «Фарман».
Читая письма Седова, Михаил Никифорович невольно вспомнил еще одного подопечного, товарища по одесскому велотреку Харитона Семененко. На Всероссийском празднике воздухоплавания он пришел к нему проситься в механики. Знал уже, что самый верный путь в авиацию — через освоение техники. Ефимов пригласил его к себе в качестве помощника — так же, как и Яшу Седова. Но, уезжая в Севастополь, все же не смог взять обоих. Порекомендовал Харитона авиатору Сегно. Тот работал в товариществе «Авиата» шеф-пилотом, и Семененко поехал с ним в Варшаву. И вот уже газеты приносят известия о победах русского авиатора Славороссова (под таким псевдонимом стал выступать Харитон Семененко). И он действительно славит Россию, завоевывая призовые места на авиационных состязаниях и устанавливая рекорды.
А Яков Иванович Седов срывает аплодисменты в Сибири…
…В конце 1911 года «Иллюстрированный авиационный журнал» сообщает читателям: «Авиатор Я. И. Седов, летавший по Сибири, на обратном пути в Одессу остановился для отдыха в Севастополе, с исключительной целью повидать и выразить чувства беспредельной благодарности своему учителю М. Н. Ефимову».
Над чернью туч Челн Человека Победу века Гласит, летуч!
Энтузиасты авиации в России давно уже ощущают острую потребность в обмене опытом, в координации усилий, вынашивают мысль собраться и обсудить свои проблемы.
Первой попыткой осуществить задуманное стал «Южный съезд деятелей по воздухоплавательному делу», который созвали в августе 1910 года одесситы. Съезд принес немалую пользу. Рассмотренные им вопросы необходимо было вынести на более широкое обсуждение, во всероссийском масштабе.
Инициативу южан горячо одобрило Русское техническое общество, взявшееся выхлопотать в «верхах» разрешение на созыв первого Всероссийского воздухоплавательного съезда. «Уговоры» заняли целых три месяца.
Небольшой по составу организационный комитет во главе с Василием Федоровичем Найденовым проделывает поистине огромную работу. Решено, что в Петербурге соберутся шестьсот делегатов от разных воздухоплавательных обществ и кружков страны. Для ознакомления участников съезда с новейшими достижениями мировой авиации одновременно в Петербурге организовывается Международная авиационная выставка.
Об этой выставке еще до ее открытия заговорили за границей «как о самой обширной и разносторонней в мире после знаменитого парижского воздухоплавательного салона».
10 апреля 1911 года, за два дня до съезда, происходит торжественное открытие выставки в Михайловском манеже. Председатель Русского технического общества Владимир Иванович Ковалевский выступает перед притихшей толпой петербуржцев и гостей: